В самой середине моей гостиной стояла Дарья. Она распоряжалась так, будто прожила здесь всю жизнь: резким голосом указывала двум грузчикам, куда заносить коробки, где поставить разобранный шкаф и в какой угол лучше сдвинуть чужие тюки. А в это время мой муж Владимир возился в спальне: снимал со стены телевизор, очевидно собираясь перевесить его так, как будет удобнее его драгоценной сестрице.
— Объясните мне, что здесь творится? — вырвалось у меня, и собственный голос показался чужим: слишком громким, натянутым, почти звенящим в пустом доме.
Дарья повернула голову без малейшего признака смущения. Наоборот, губы у нее растянулись в нагловатой, насмешливой улыбке.
— Ой, Наталья, привет. А мы думали, ты только завтра вечером приедешь. Чего это ты так рано?
Из спальни почти сразу вылетел Владимир. Лицо у него побелело, в руке он все еще сжимал шуруповерт.
— Наташа? Ты почему не предупредила? Почему не позвонила?
— Я задала другой вопрос, — произнесла я, изо всех сил удерживая себя от крика. — Что в моем доме делают эти коробки, эта мебель и эти люди?
Внутри меня все ходило ходуном. Казалось, еще секунда — и я либо сорвусь, либо просто перестану понимать, что происходит. Владимир засуетился, быстро сунул грузчикам деньги, пробормотал им что-то про «потом разберемся» и буквально выставил их за дверь. Дарья же в это время демонстративно сделала глоток из моей кружки, моей любимой, и с видом хозяйки опустилась на диван, закинув ногу на ногу.
— Наташ, только давай без сцен, — Владимир осторожно потянулся к моей руке, но я резко убрала ее. — Пойдем на веранду. Я сейчас все нормально объясню.
Мы вышли на веранду. Муж глубоко вдохнул, потер пальцами переносицу и начал говорить таким тоном, будто заранее заучил каждую фразу:
— Наталья, положение очень тяжелое. У мамы из-за нервов постоянно скачет давление, она с Дарьей в одной квартире уже не выдерживает. А Дарье после развода надо прийти в себя, восстановиться. В городе ей плохо, душно, она там совсем расклеивается. Поэтому какое-то время она поживет здесь.
— Здесь? — я коротко усмехнулась, не веря собственным ушам. — Владимир, это наш дом. Мы приезжаем сюда отдыхать на выходные. Я здесь занимаюсь огородом, мы с тобой вечерами сидим на террасе, пьем чай, строим планы. Как ты вообще представляешь себе, что мы будем жить тут вместе с твоей сестрой?
— А вы тут жить и не будете, — неожиданно вмешалась Дарья.
Я даже не заметила, как она вышла следом за нами. Она стояла у двери, все с той же кружкой в руке, и смотрела на меня почти с вызовом.
— Мне нужна тишина, — добавила она. — А не ваши шашлыки, гости и хождение туда-сюда каждые выходные.
Я медленно перевела взгляд на мужа.
— Владимир, это что за цирк? Скажи своей сестре, чтобы она прямо сейчас собрала вещи, загрузила их обратно и уехала к матери.
И тут лицо Владимира изменилось. С него словно стерли растерянность и суету. Вместо них появилась жесткость, холодная и неприятная. Он выпрямился, посмотрел на меня так, будто перед ним стояла не жена, а посторонний человек, мешающий его планам.
— Никто никуда не поедет, Наталья, — произнес он отчетливо, выделяя каждое слово. — Решение уже принято. Дом остается в моей семье.
— В твоей семье? — у меня перехватило дыхание от возмущения. — А я тогда кто? Случайная соседка? Владимир, в этот дом вложены деньги от квартиры моей бабушки!
— Не начинай сейчас считать каждую копейку! — сорвался он. — По документам дом общий! Я такой же собственник, как и ты. И как муж, как глава семьи, имею право решать, что с ним делать. Дарье негде жить, а у нас с тобой есть городская квартира. Не на улице же останемся.
Он на мгновение замолчал, потом достал из кармана сложенные пополам листы и бросил их на садовый стол.
— Завтра поедем к нотариусу. Дом оформим на Дарью. Ей он нужнее. Сделаем договор дарения от нас двоих, чтобы потом никаких претензий и дележки.
После этих слов он посмотрел на меня почти равнодушно и добавил ледяным голосом:
— А ты собери свои вещи. До завтрашнего обеда чтобы здесь ничего твоего не осталось. Дарье нужно будет место под гардеробную.
Он явно ждал слез, скандала, просьб или хотя бы растерянности. Но вместо этого я молча открыла свою сумку и достала оттуда ту самую плотную пластиковую папку, которую еще вчера вечером, будто предчувствуя беду, переложила из багажника в сумку.
Я положила папку на садовый стол прямо поверх тех бумажек, которые Владимир бросил передо мной. Медленно расстегнула молнию и вынула аккуратную пачку документов.
— Что это еще такое? — Владимир поморщился с показным пренебрежением, но глаза у него заметались.
— Это, Володя, банковские выписки с мокрыми печатями. А еще — письменное заключение юриста, у которого я была позавчера, — сказала я ровно, хотя внутри меня трясло от боли, злости и адреналина. — Здесь по датам, счетам и суммам отлично видно, как один миллион гривен, полученный после продажи унаследованной квартиры моей бабушки, ушел с моего личного счета напрямую застройщику этого дома.
Дарья, которая до этого сидела с победным видом и прихлебывала чай из моей кружки, вдруг поперхнулась.
— И что это должно значить? — она испуганно посмотрела на брата. — Владимир, ты же говорил, что дом ваш общий! Ты же обещал, что я здесь буду жить!
— Он и есть общий! — гаркнул Владимир и попытался выхватить у меня документы. — Мы в браке! Все, что куплено после ЗАГСа, делится пополам! Наталья, ты вообще в своем уме? Ты за моей спиной по юристам бегала? Какая же ты расчетливая, оказывается. Меркантильная до ужаса.
— Нет, дорогой, — я скрестила руки на груди, — это не я меркантильная. Это ты юридически неграмотный. Имущество, приобретенное за личные средства, полученные от продажи наследства, не считается совместно нажитым. Мой миллион гривен — это фундамент, стены и крыша. По нынешним ценам это большая часть стоимости дома. Твоя доля здесь — только половина ремонта. Поэтому распоряжаться этим домом и дарить его своей взрослой, но совершенно инфантильной сестре ты не имеешь никакого права.
На веранде повисла густая, тяжелая тишина. Слышно было только, как где-то за соседским забором ровно и монотонно гудит газонокосилка.
Лицо Владимира пошло красными пятнами. Он явно не ожидал, что я окажусь готова к такому разговору, и сейчас до него доходило: его безупречный, как ему казалось, план по спасению сестры провалился с оглушительным треском. Дарья поняла это почти одновременно с ним. И тогда началось настоящее представление.
Первой не выдержала именно она.