Дарья внезапно схватила мою чашку и с такой яростью швырнула ее в сторону, что фарфор звонко разлетелся по плитке веранды. После этого она громко, навзрыд, заплакала, размазывая тушь по щекам черными потеками.
— Вы все меня ненавидите! — выкрикнула она, вскидывая руки так, будто выступала на сцене. — Вы мечтаете, чтобы я сгнила в той однокомнатной клетушке вместе с матерью! Владимир, ты просто тряпка! Даже собственную бабу приструнить не способен! Я уже вещи привезла, грузчикам заплатила! И куда мне теперь все это девать?!
Владимир тут же кинулся к сестре. Засуетился, стал что-то бормотать ей на ухо, гладить по спине, придерживать за плечи. А потом резко повернулся ко мне. В его взгляде уже не было растерянности — только злость. Восемь лет вроде бы спокойного брака испарились в один миг, стоило на горизонте появиться вопросу о чужих квадратных метрах.
— Слушай сюда, Наталья, — выдавил он сквозь зубы. — Ты сейчас берешь свои бумажки и уезжаешь в город. Дарья остается здесь. Ей надо успокоиться и прийти в себя. А с тобой мы поговорим дома. И запомни: если завтра ты не подпишешь согласие на дарственную, я подаю на развод. Ты из-за какой-то груды кирпича рушишь нашу семью!
— Семью? — я усмехнулась, но в этом смешке не было ничего веселого. — Владимир, ты сам ее разрушил в тот момент, когда за моей спиной решил выкинуть меня из моего же дома. Ультиматум услышан.
— Что значит “услышан”? — он замер, явно сбитый с толку. Видимо, рассчитывал, что слово “развод” заставит меня побледнеть, заплакать и отступить.
— Значит ровно то, что значит. Завтра заявление на развод подам я. И на раздел имущества тоже. Можешь не сомневаться, мой юрист постарается взять из этой ситуации все возможное. А до тех пор, пока суд не примет решение, жить в этом доме не будет никто.
Я подошла к столику, быстро собрала в сумку документы, а вместе с ними забрала и запасной комплект ключей от дома, который лежал рядом.
— Эй, ключи положи на место! — дернулся Владимир.
— У вас есть час, чтобы собрать коробки Дарьи и убраться отсюда, — произнесла я таким холодным голосом, что даже сама себя не сразу узнала. — Потом я звоню в полицию и охране поселка. Объясню, что на частную территорию проникли посторонние. Дарья здесь не зарегистрирована, доли у нее нет, никаких прав на дом тоже. Ее выведут отсюда при свидетелях и с соответствующим шумом. Решай сам, Владимир.
Я развернулась и пошла к машине. В спину буквально впивались их взгляды. Дарья кричала мне вслед какие-то проклятия, срываясь на визг, но я даже не обернулась. Села за руль, заблокировала двери и только тогда позволила себе хоть немного развалиться изнутри. Меня колотило так сильно, что несколько секунд я не могла нормально вставить ключ в замок зажигания.
Я не уехала сразу. Почти полчаса просидела в машине, не отрывая глаз от дома. В конце концов Владимир понял: угрозы про полицию были не блефом. Они начали раздраженно и торопливо заталкивать коробки Дарьи обратно в багажник его машины. Грузчики к тому времени, конечно, уже давно уехали.
Когда автомобиль скрылся за поворотом, я вернулась внутрь. Осмотрела комнаты, проверила, не прихватили ли они что-то лишнее, закрыла окна, включила сигнализацию и дважды повернула ключ во входной двери. Это была всего лишь маленькая победа. Но я прекрасно понимала: настоящая война только начинается.
До города я добиралась больше двух часов — пятничные пробки стояли намертво. Всю дорогу в голове крутилась одна мысль: как только приеду, соберу вещи Владимира в нашей городской квартире и выставлю их за дверь. К счастью, квартиру мы покупали в ипотеку и взносы платили строго пополам, до копейки. Поэтому я была уверена: там никаких неожиданностей быть не должно.
Я припарковалась возле подъезда, поднялась на седьмой этаж, достала ключи и привычно вставила один из них в замочную скважину.
Ключ вошел только до середины.
Я нахмурилась, вытащила его и попробовала снова. Потом надавила сильнее. Бесполезно. Наклонившись ближе, я внимательно посмотрела на замок. Личинка была совершенно новая. На металле еще блестела заводская смазка, а на полу у двери лежала крошечная металлическая стружка.
Внутри все провалилось куда-то вниз. Пока я выгоняла их с дачи и пробиралась через пробки, Владимир успел провернуть еще один ход. Вызвал мастера, чтобы вскрыть дверь? Или заранее приготовил новую личинку и только ждал подходящего момента?
Именно в эту секунду в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Лариса Павловна». Свекровь.
Я нажала на ответ — и в ухо сразу ударил поток крика.
— Ах ты дрянь бессовестная! — визжала мать моего пока еще мужа. — Ты что себе позволяешь?! Девочку с вещами на улицу выставила?! Да чтоб тебе пусто было! В эту квартиру ты больше не попадешь! Владимир замки сменил, и правильно сделал! Иди теперь живи где хочешь со своими бумажками!
— Лариса Павловна, эта квартира наполовину принадлежит мне, — с трудом удерживая голос ровным, сказала я. — И ипотеку за нее мы выплачиваем вместе.
— Выплачивали! — злорадно рявкнула она. — Володенька уже снял все общие деньги с ваших счетов! И ипотечные, и те, что вы откладывали на новую машину! Сказал, это его законная компенсация за твою подлость! Без дачи нас оставила — сама теперь останешься ни с чем!
Связь оборвалась. В трубке пошли короткие гудки.
Я стояла перед запертой дверью собственной квартиры и сжимала телефон так, что побелели пальцы. На моей личной зарплатной карте оставалось ровно три тысячи двести гривен, а в сумке лежали ключи от пустого загородного дома.
Я смотрела на новенькую личинку замка в полутемном подъезде, и в голове стучала только одна мысль: хорошо еще, что ключи от машины остались в кармане куртки. Три тысячи двести гривен на карте и почти пустой бак — не самые надежные условия для начала новой жизни. Но выбора у меня больше не было.
Проситься на ночлег к подругам или искать гостиницу я не стала. Просто спустилась на парковку, села в машину и снова поехала на дачу. Ночная дорога заняла куда меньше времени.