Телефон ожил в 19:10.
«Наверное, хочет сказать, что уже ждет у входа», — подумала я с улыбкой.
Но из трубки донесся не бодрый голос кавалера, а какой-то утробный, прерывистый хрип.
— Вера… Верочка… — Геннадий буквально выжимал из себя слова. — Беда.
— Гена, что случилось? Авария? — я невольно сжала край стола.
— Давление… Сто семьдесят на сто десять. Голова как в тисках, искры из глаз. Боюсь, не дойду даже до двери.
— Боже мой! Немедленно звони в службу спасения! Давай я наберу? — я уже начала скидывать туфли, прикидывая, как быстро смогу смыть макияж и переодеться.
— Нет, нет… — простонал он. — Врачи только измучают уколами. Они холодные, бездушные. Вера, у меня к тебе предложение. Ты же женщина чуткая…
Он сделал паузу, во время которой я слышала его тяжелое, натужное дыхание.
— Ресторан отменяется, сама понимаешь. Но у меня есть план спасения. Ты по пути ко мне заедь в кулинарию — тут рядом, на углу. Возьми там той же трески или чего-нибудь легкого, диетического. Захвати бутылочку хорошего красного — для расширения сосудов, чисто символически. И приезжай ко мне. Посидим тихонько, ты мне давление померяешь, компресс сделаешь. Я же один совсем, Вера… А вечер-то пропадать не должен.
Я замерла. Телефон стал тяжелым, как гранитная плита. В голове медленно, со скрипом, проворачивались шестеренки.
— То есть ты предлагаешь мне, в вечернем платье и при полном параде, пойти в кулинарию за едой, купить вина на свои деньги и приехать к тебе — человеку, которого я видела один раз в жизни — чтобы поработать сиделкой и официанткой в одном флаконе?
— Ну зачем ты так… — его голос мгновенно окреп, в нем прорезались капризные нотки. — Мы же близкие люди, почти родные души. Я болен, мне нужна забота. А ресторан… ну что ресторан? Шум, суета, а тут домашний уют. Ты же хозяйка, ты поймешь.
— Знаешь, Геннадий, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, — у меня есть лучший способ помочь твоим сосудам.