— Ольга, мясо нужно с румяной корочкой, — голос Андрея пробивался сквозь гул вытяжки. — Татьяна терпеть не может пересушенную свинину. И про грибы не забудь, те самые, в сметанном соусе. Селедку под шубой тоже поставь, только майонезом не заливай. В общем, ты сама понимаешь.
Ольга стояла у рабочей поверхности и ровными движениями шинковала лук для маринада. От лукового сока глаза жгло так, будто в них насыпали песка, и странным образом это даже помогало. Можно было незаметно вытереть выступившие слезы и сделать вид, что всему виной только резкий запах.
— Андрей, я сегодня отработала две смены подряд, — сказала она негромко, не поворачивая головы. — Сейчас отчетный период, я на ногах с шести утра. Может, закажем пироги, возьмем хорошей колбасы, сыр нарежем? Татьяна с племянником ведь говорили, что заедут ненадолго, просто на чай.
Андрей с раздражающим скрипом отодвинул табурет и тяжело сел, сложив руки на груди.
— Какие еще пироги из доставки? Перед родной сестрой мне позориться? Она из области добирается, по пробкам тащится. Я уже сказал, что накроем нормальный домашний ужин. Тебе что, для своих людей жалко на стол поставить что-то приличное?
Ольга положила нож на доску и на секунду застыла. «Что-то приличное». Как легко это произносил человек, который последний раз стоял у плиты еще в их студенческие годы, когда пытался сварить пельмени и едва не залил конфорки. В представлении Андрея обычный семейный ужин должен был включать несколько салатов, горячее, гарнир, выпечку и обязательно мясо из духовки. И все это, по его убеждению, само собой появлялось на столе, пока он сидел перед телевизором и смотрел вечерние новости.
— Ладно, — ровным тоном ответила она, подставляя руки под струю воды. — Будет и мясо, и грибы.
— Вот так бы сразу, — довольно произнес муж, хлопнул ладонями по коленям и поднялся. — Я тогда в гараж сбегаю, у меня там с колодками что-то не то. Как приедут, позвони.
Дверь за ним хлопнула почти сразу. Ольга прислонилась лбом к прохладной поверхности навесного шкафчика и прикрыла веки. Усталость накатывала медленно, густыми серыми волнами. Ныла поясница, в ногах стояла свинцовая тяжесть, икры будто стянуло тугой веревкой.
Их с Андреем браку шел уже тридцать первый год. Когда-то, в самом начале совместной жизни, ей действительно нравилось хлопотать на этой маленькой кухне. Нравилось встречать мужа запахом свежей выпечки, наблюдать, как он с аппетитом берет добавку, слышать, как при друзьях он нахваливает ее борщ. Тогда они оба работали в проектном институте, получали совсем немного, и способность Ольги приготовить почти праздничный ужин из куриного каркаса и килограмма картошки казалась чуть ли не волшебством.
Потом время все расставило иначе. Институт давно закрылся. Ольга выучилась на бухгалтера, начала вести отчетность для нескольких небольших фирм, часто забирала документы домой и сидела над ними ночами. Андрей устроился инженером по охране труда на крупное предприятие. Денег стало больше, жизнь вроде бы выровнялась: в холодильнике появились дорогие сыры, хорошая рыба, нормальное мясо. Только отношение мужа к ее ежедневному труду незаметно, но окончательно изменилось.
Из любимой женщины, которая старалась для семьи, она постепенно превратилась в удобную бытовую систему. В кухонный комбайн, стиральную машину, сушилку и гладильную доску одновременно. Андрей был искренне уверен, что домашнее хозяйство — это природная женская обязанность, что-то вроде врожденного навыка. А то, что Ольга приносила в общий бюджет почти столько же, сколько и он, будто не имело никакого значения.
Она открыла холодильник, достала кусок свиной шеи, который собиралась приготовить в выходные, и положила его на доску. Через минуту по квартире пошли глухие удары кухонного молотка. Ольга отбивала мясо резкими движениями, и каждый удар неприятно совпадал с тяжелым стуком собственного сердца.
К семи вечера стол уже выглядел так, будто к ним собиралась не сестра мужа с сыном, а целая делегация. На белой скатерти блестели хрустальные салатники из старого сервиза. Рядом лежали тонкие ломтики домашней буженины, стояла румяная картошка с укропом, в кокотницах дожидался жюльен. На плите остывал вишневый компот.
Звонок прозвенел ровно в половине восьмого. Андрей, вернувшийся из гаража всего за десять минут до этого, сразу оживился и поспешил в прихожую.
Первой в квартиру вошла Татьяна. Высокая, плотная, с ярко подведенными губами и цепким взглядом, который мгновенно отмечал каждую мелочь. За ней переминался ее двадцатилетний сын Максим, почти не поднимая глаз от экрана телефона.
— Андрей! — Татьяна звучно расцеловала брата в обе щеки. — Ой, как ты похудел. И лицо какое-то бледное.
Только после этого она посмотрела на Ольгу, вышедшую из кухни.
— Здравствуй, Ольга. Мы тут рядом оказались, вот я и подумала: почему бы брата не проведать.
— Проходите, мойте руки, все уже готово, — Ольга выдавила вежливую улыбку и взяла у золовки легкий плащ.
Ужин начался так, как начинался всегда. Татьяна сразу заняла главное место в разговоре: рассказывала о своих достижениях на дачном участке, жаловалась на цены в магазинах, попутно раздавая советы, о которых ее никто не просил. Андрей кивал, соглашался и подкладывал сестре самые аппетитные куски. Ольга почти не вмешивалась — только убирала использованные тарелки, приносила чистые и следила, чтобы на столе ничего не заканчивалось.
Неприятность возникла, когда подали горячее. Татьяна наколола вилкой кусочек запеченной свинины, неторопливо прожевала, задумчиво подняла глаза к потолку, а затем осторожно сдвинула мясо к краю тарелки.
— Что такое, Татьяна, жесткое? — Андрей заметил это мгновенно.
— Да нет, Андрей, — золовка аккуратно промокнула губы салфеткой. — Мясо само по себе хорошее, это сразу видно. Но готовили его, кажется, слишком долго.