— Пересушили немного. Потому и суховато, — продолжила Татьяна тем же мягким, почти заботливым тоном. — Я ведь тебе рассказывала, как лучше делать, помнишь? Сначала в фольге подержать, чтобы сок не ушел, а уже потом раскрывать для корочки. А здесь… ну, есть можно, конечно. Максим, ты лучше грибочки бери, мясо не трогай. У тебя желудок и так капризный.
Ольга застыла возле стола с соусником в руке.
Она прекрасно знала, каким получилось мясо. Оно было нежным, сочным, с тонкой сладковатой корочкой. С утра она держала его в маринаде из горчицы и меда, проверяла духовку, не отходила надолго от кухни и каждые пятнадцать минут открывала дверцу, чтобы полить свинину выделившимся соком.
Ольга перевела взгляд на мужа.
В такие минуты, как ей всегда казалось, близкий человек должен хотя бы обозначить, что он на твоей стороне. Можно пошутить, сменить разговор, сказать: «Да брось, мне вкусно». Не обязательно устраивать спор, достаточно одного простого слова поддержки.
Но Андрей только недовольно скривил губы и посмотрел на жену так, будто именно она поставила его в неловкое положение.
— Я же тебя просил, Ольга, — произнес он с раздражением. — Нормально же просил: не пересуши. Ты вечно все делаешь впопыхах. Ладно, Татьяна, не мучайся, если не идет. Возьми картошки, ее испортить надо еще постараться.
За столом стало тихо.
Слышалось лишь осторожное позвякивание вилок о тарелки. Максим, так и не выпуская из рук телефон, равнодушно подцеплял салат и отправлял его в рот, будто происходящее вокруг к нему не имело никакого отношения.
А у Ольги внутри что-то вдруг оборвалось.
Не было ни горячей злости, ни желания хлопнуть дверью, ни потребности немедленно высказать все накопившееся. Просто тонкая струна, которая много лет держала ее в постоянном напряжении, в готовности угадать, угодить, предупредить, — лопнула. Без шума. Без внешнего эффекта. Только она сама услышала этот сухой внутренний щелчок.
Ольга спокойно поставила соусник на стол.
Потом села на свое место, взяла вилку и принялась есть. Объяснять, доказывать, оправдываться она больше не собиралась.
Гости разъехались уже ближе к десяти. Андрей проводил сестру до двери, вернулся на кухню и застал Ольгу у раковины: она складывала туда тарелки, салатники и бокалы, оставшиеся после ужина.
— Могла бы и получше подготовиться, — проворчал он, доставая из кувшина компот. — Татьяна раз в полгода приезжает, а ты даже кусок свинины нормально сделать не сумела. Только опозорила меня.
Ольга открыла кран.
Вода с шумом ударила по посуде, заглушая все, что она могла бы ответить. Повторять свои слова она не стала. Молча мыла тарелки, вытирала стол, перекладывала остатки еды в контейнеры. Движения были точными, привычными, почти механическими, словно тело само выполняло давно выученную программу.
Ночью сон к ней так и не пришел.
Она лежала на спине, смотрела на бледную полоску света от фонаря, тянувшуюся по потолку, и слушала ровное похрапывание Андрея. В голове один за другим всплывали давние эпизоды, будто кто-то открыл ящик с ненужными, но не выброшенными бумагами.
Ольга вспомнила, как отложила лечение зуба, потому что Андрею срочно понадобились новые зимние шины. Вспомнила, как тащила с рынка тяжеленные пакеты, пока он лежал перед телевизором и смотрел матч. Вспомнила его вечные претензии: то рубашки выглажены не так идеально, то борщ недостаточно густой, то котлеты не такие, как «у нормальных хозяек».
Утром Андрей ушел на работу раньше обычного.
У Ольги был законный выходной, и она впервые за долгое время не вскочила с постели по будильнику. Поднялась медленно, без спешки. Сварила себе крепкий кофе в турке, налила в любимую чашку и выпила его в тишине, смакуя не только вкус, но и само ощущение: ей не нужно никуда мчаться, никого кормить, никому подносить, ни перед кем суетиться.
К полудню она переоделась, взяла сумку и вышла в ближайший супермаркет.
Тележку Ольга брать не стала. Ей хватило небольшой корзины.
Она положила туда пачку хорошего творога, пучок свежей зелени, спелый авокадо, ломтик слабосоленой красной рыбы и небольшую упаковку дорогих спагетти. Ровно столько, сколько было нужно одному человеку на ближайшие пару дней.
Мимо мясного отдела она прошла, даже не задержавшись. Обычно именно там выбирала говядину для андреева гуляша. Не остановилась и возле полок с его любимым пивом и острыми соусами.
Вернувшись домой, Ольга открыла холодильник и освободила две верхние полки. Аккуратно расставила там свои продукты. Все остальное — контейнеры с остатками вчерашнего ужина, банки с соленьями, какие-то давние соусы — осталось как было. Она не выбросила ничего, но и трогать не стала.
Вечером, ровно без пятнадцати семь, в замочной скважине повернулся ключ.
Андрей всегда возвращался в одно и то же время. Его пунктуальность порой доходила до занудства.
— Ольга, я пришел! — донеслось из прихожей. — Что у нас есть поесть? Я сегодня голодный как зверь. На объекте даже нормально пообедать не вышло.
Ольга сидела за кухонным столом. Перед ней стояла чашка зеленого чая, рядом лежал раскрытый блокнот с рабочими пометками.
Андрей вошел на кухню, расстегивая на ходу ворот рубашки. Скользнул взглядом по идеально чистой плите, пустой столешнице, отсутствию кастрюль и сковородок — и сразу нахмурился.
— Не понял. А ужин где?
Ольга спокойно перевернула страницу блокнота.
— В холодильнике. Там еще остались грибы и немного картошки со вчерашнего. Разогрей в микроволновке.
Андрей остановился посреди кухни.
В его привычной картине мира жена, которая провела выходной дома, обязана была встретить его горячим свежим ужином. Вчерашние остатки считались чем-то недопустимым, почти оскорбительным.
— В каком смысле — со вчерашнего? — он резко вскинул брови. — Ты же целый день дома сидела. Трудно было приготовить нормальную еду? Я, между прочим, устал. Я работаю, я в конце концов добытчик!
Ольга неторопливо закрыла блокнот.
Она подняла на него глаза, и Андрей неожиданно сбился. В ее взгляде не было привычной виноватой суеты, с которой она обычно вскакивала, доставала тарелки и начинала что-то исправлять. Там стояла холодная, ровная пустота, через которую невозможно было пробиться криком.
Ольга встала из-за стола и подошла к сушилке для посуды.
Взяла большую плоскую тарелку с синей каемкой — ту самую, из которой Андрей чаще всего ел вторые блюда. Затем вернулась и аккуратно поставила ее перед мужем на скатерть.
Тарелка была пустой.
— Это что еще такое? — Андрей уставился на белый фарфор, не понимая, что происходит.
— Это твое отношение ко мне в материальном выражении, Андрей.