Ольга уперлась ладонями в спинку ближайшего стула, словно ей нужно было за что-то держаться, чтобы не сорваться на крик.
— Тридцать лет я кормила мужа горячими ужинами, а сегодня впервые поставила перед ним пустую тарелку. Потому что с этой минуты я больше не твоя бесплатная кухарка.
Андрей побагровел почти мгновенно. Он с детства не выносил, когда ему отвечали спокойно, твердо и без страха.
— Ты что, насмотрелась каких-то драм? — рявкнул он. — Из-за вчерашнего куска мяса спектакль устроила? Татьяна сказала как есть, и что теперь? Она же родная сестра! Могла бы проглотить и не раздувать. А ты решила меня теперь голодом воспитывать?
— Речь не о мясе, — произнесла Ольга все тем же ровным, почти ледяным голосом. — И даже не о Татьяне.
Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Речь о том, что я устала жить рядом с человеком, который считает мой труд чем-то само собой разумеющимся, а в ответ еще позволяет себе меня унижать. Ты любишь называть себя добытчиком? Прекрасно. Тогда давай посчитаем.
Ольга выдвинула ящик кухонного стола и достала тонкую папку с бумагами. Она приготовила ее еще днем, аккуратно разложив все по порядку.
— Вот платежки за квартиру и коммунальные услуги. Последние пять лет они уходят с моей карты. Вот чеки из супермаркетов за прошлый месяц. На продукты для нас двоих уходит примерно двенадцать тысяч гривен. И эти деньги тоже списываются с моего счета.
Андрей дернулся, собираясь вставить слово:
— Я тебе деньги даю!
— Ты раз в месяц переводишь мне четыре тысячи гривен и называешь это “на хозяйство”, — жестко перебила его Ольга. — А остальное тратишь на машину, снасти для рыбалки, гараж, свои обеды и прочие личные удовольствия. Я молчала, потому что думала: у нас семья, общий дом, общий бюджет. Но раз я, по твоим словам, плохая хозяйка, которая только портит продукты, значит, с сегодняшнего дня порядок будет другим.
Она положила перед ним отдельный лист.
— Квартира записана на нас обоих. Значит, и расходы на ее содержание мы делим поровну. Коммунальные платежи — пятьдесят на пятьдесят.
Андрей растерянно переводил взгляд с листка на жену. На его лице было написано искреннее недоумение: такого поворота он не ожидал.
— Ты вообще в себе? — выдавил он наконец. — Какие еще доли? Какие законы? Мы муж и жена!
— Если бы ты помнил, что мы муж и жена, ты бы вчера поставил сестру на место, а не поддакивал ей, — спокойно ответила Ольга. — Дальше. Продукты каждый покупает себе сам. В холодильнике мои — две верхние полки. Твои — нижние и морозильная камера. Готовишь ты себе сам. За собой моешь посуду тоже сам. Стирка, глажка и прочие бытовые услуги в моем исполнении с сегодняшнего дня прекращаются.
— Да я и без тебя не пропаду! — взорвался Андрей.
Он резко вскочил, так что пустая тарелка подпрыгнула на скатерти.
— Нашла чем пугать! Подумаешь, проблема! Я себе так приготовлю, что ты еще завидовать будешь. А потом сама прибежишь просить прощения за свои истерики!
С этими словами он с показной решимостью распахнул дверцу холодильника. Несколько секунд молча смотрел на пустые нижние полки и одинокий контейнер с остатками вчерашней картошки. Потом с силой захлопнул холодильник, вытащил из хлебницы зачерствевший край батона, отрезал кусок колбасы и, нарочно громко стуча шагами, ушел в комнату к телевизору.
Ольга без лишних движений взяла пустую тарелку, вымыла ее, вытерла и поставила обратно в сушилку.
Первые дни Андрей держался вызывающе. Возвращаясь с работы, он покупал вареники, сосиски, дешевые готовые салаты в пластиковых коробках и что-нибудь к чаю. Все это он варил или разогревал в маленькой кастрюле, неизменно оставляя после себя жирные брызги, мутные разводы на плите и крошки на столе.
Ольга замечаний не делала. Если конфорки были заляпаны, она просто протирала тот участок, который нужен был ей для турки или сковороды, а остальное обходила вниманием. Вечером она спокойно ужинала свежим салатом, запеченной рыбой, заваривала себе хороший чай и уходила в спальню с книгой.
Со стиркой конфликт вспыхнул почти сразу. В конце недели Андрей по старой привычке бросил свои рубашки в корзину для белья и даже не задумался, что утром понедельника они не появятся сами собой на плечиках — чистые, выглаженные и готовые к совещанию.
В понедельник он носился по квартире в брюках и носках, с перекошенным от злости лицом.
— Ольга! Где моя голубая рубашка? Я уже опаздываю!
Ольга стояла у зеркала в прихожей. На ней был строгий костюм, волосы аккуратно уложены, губы она подкрашивала спокойно, будто ничего необычного не происходило.
— Там, куда ты ее положил, Андрей. В корзине с грязным бельем.
— Почему она не постирана? Ты же на выходных стирала свои вещи!
— Потому что договоренности действуют, — ответила она, убирая помаду в сумку. — Я обслуживаю только себя. Кнопка запуска у машинки справа. Порошок в шкафчике над ней. Удачного дня.
Дверь закрылась за ней мягко, без хлопка, но для Андрея этот звук прозвучал как пощечина. Он остался посреди прихожей, не находя слов от ярости.
К концу второй недели его показная уверенность заметно пообтрепалась. Организм, привыкший к нормальной домашней еде, начал возмущаться постоянными полуфабрикатами, бутербродами и перекусами на бегу. Изжога стала почти ежедневной, а тяжесть в желудке — привычным фоном вечеров.
Однажды Андрей решил доказать, что жареные котлеты — дело элементарное. Итогом стала почерневшая сковородка, чад на всю кухню и запах гари, который пришлось выгонять из квартиры до глубокой ночи. Он ругался, хлопал форточками, обвинял во всем “дурацкое покрытие”, которое якобы пригорает само по себе. Ольга в это время сидела в спальне с наушниками и невозмутимо смотрела сериал.
Деньги тоже быстро стали неприятным открытием. Выяснилось, что если оплачивать половину коммунальных услуг, покупать себе не только чипсы к пиву, но и нормальную еду, а еще каждый день платить за обеды, от зарплаты остается совсем не та сумма, на которую Андрей привык рассчитывать.