Говорят, время лечит. Но время — лишь плохой хирург, который зашивает рану, оставляя внутри пулю. Лика поняла это, когда ей исполнилось тридцать.
Глядя в зеркало, она видела не успешного архитектора, а ту самую шестилетнюю девочку с холодными руками, которая однажды совершила нечто, не подлежащее прощению.
Часть I: Сплетение судеб
Всё началось задолго до того страшного дня. Мать Лики, Кира, была женщиной из тех, кого называют «стальными».
Красивая, но лишенная внутреннего тепла, она жила в большой коммунальной квартире и долго присматривалась к соседу — овдовевшему инженеру по имени Марк.
Марк был раздавлен: его любимая жена ушла из жизни, оставив ему крошечную дочь, которую он назвал Майей.
Кира разыграла партию безупречно. Она стала «ангелом-хранителем» для осиротевшего дома. Готовила, стирала, баюкала Майю. Марк, изнуренный горем и одиночеством, сдался.
Они поженились, и Кира официально удочерила девочку. Соседи шептались: «Стерпится — слюбится», но знали, что Кире нужна была не любовь Марка, а его статус и возможность объединить комнаты в одну роскошную квартиру.
Когда началась Великая беда и город оказался в кольце осады, Марк ушел на фронт в первых рядах. А спустя два месяца пришла похоронка.
В тот день Лика впервые увидела странное выражение на лице матери. Кира не плакала. Она смотрела на Майю, которой едва исполнился год, как на досадную помеху.
Часть II: Ложь, пропитавшая хлеб
Зима в осажденном городе была не временем года, а состоянием души. Лика постоянно хотела есть. Голод был живым существом, которое грызло её изнутри. И Кира начала свою «обработку».
— Понимаешь, Лика, — шептала она дочери по ночам, когда за окном выли сирены, — там, за кольцом, есть земля, где пахнет свежим хлебом. Там нет холода. Мы могли бы уехать завтра. Но нас не берут.
— Почему, мам? — плакала Лика.
— Из-за Майи. На переправу пускают только семьи с одним ребенком. Лишнее место — лишний рот. Из-за неё мы умрем здесь, Лика. Ты понимаешь? Она — наш якорь.