Солнце уже медленно опускалось к горизонту, когда в квартире снова раздался звонок. Марина невольно вздрогнула, положила на тарелку яблоко, от которого успела откусить всего пару раз, и направилась к двери.
Она почти не сомневалась, кого увидит на пороге. Так и оказалось: за дверью стоял Кирилл, неловко переступая с одной ноги на другую и упрямо глядя куда-то вниз. Школьный рюкзак съехал у него на одно плечо, а в пальцах он крепко держал пакет со сменной обувью.
— Тетя Марин, можно я у тебя немного побуду? — спросил он еле слышно, таким голосом, будто в чем-то был виноват.
— Кирилл, проходи, — Марина тяжело выдохнула и отошла в сторону, пропуская племянника в прихожую.
Подобное повторялось уже почти три недели. Ее брат Игорь уехал на заработки в другой город: вахта, деньги, ипотека, планы на ремонт — все это казалось ему сейчас главным. По документам и по семейной договоренности Кирилл должен был оставаться с матерью, Оксаной. Только в жизни все складывалось совсем иначе.
— Кушать будешь? — спросила Марина, помогая мальчику снять куртку. От ткани тянуло холодной улицей и неприятной кислой затхлостью, словно вещь давно не попадала в стирку. — Я котлеты пожарила, пюре осталось.
— Угу, — коротко кивнул Кирилл.
На кухне он сидел над тарелкой и вяло мял вилкой картошку, а Марина осторожно пыталась понять, что произошло на этот раз.
— Мама где?
— Наверное, спит, — ответил Кирилл, не поднимая головы.
— Ты домой звонил? Стучал?
— Дверь закрыта была. Я долго стучал. Она не открыла. Тогда я к тебе пошел.
У Марины будто что-то болезненно сдавило внутри. Оксана, ее невестка, за последние месяцы стала пить все чаще и тяжелее. Игорь же, погруженный в мысли о заработке, долгах и будущем жилье, предпочитал не замечать очевидного.
«Она просто устает, — оправдывал он жену. — С ребенком целыми днями непросто. Ну выпьет иногда, чтобы расслабиться».
Но то, что это «иногда» давно превратилось в привычку с утра до вечера, он упорно не хотел признавать. Стоило ему вернуться домой, как все неудобные детали словно исчезали из поля зрения.
Марина до последнего старалась не вмешиваться. Не хотела лезть в чужую семью, ссориться с братом, становиться той самой родственницей, которая «все преувеличивает». Но сейчас, наблюдая, как Кирилл торопливо жует котлету, хотя видно было, что еда не приносит ему радости, как он по-взрослому осторожно держит ложку, она вдруг ясно поняла: дальше так быть не должно.
Семилетний мальчик сам пришел к ней в сумерках, потому что пьяная мать не смогла или не захотела открыть ему дверь. Это уже переходило все границы.
— Кирилл, — Марина присела рядом и осторожно провела ладонью по его голове. Светлые волосы давно не мылись, сбились в жесткие пряди. — Останешься сегодня у меня, хорошо? Я маме позвоню, предупрежу.
Он ничего не сказал, только кивнул. И Марина заметила, как мелко дернулись его плечи: то ли он сдерживал слезы, то ли наконец позволил себе почувствовать облегчение.
Она набрала ванну, вымыла племянника, дала ему чистую футболку и устроила на диване в гостиной. Когда Кирилл, свернувшись клубком под пледом, наконец уснул, Марина тихо вышла на балкон.
Внизу жил обычный вечерний город: гудели машины, где-то во дворе лаяла собака, слышались детские голоса. У людей продолжалась нормальная жизнь. А в ее квартире стояла тяжелая, липкая тишина.
Марина посмотрела на брошенный в прихожей пакет со смятой сменной обувью, и решение внутри нее оформилось окончательно. Хватит. Она не позволит этому ребенку пропасть.
Вернувшись в комнату, она взяла телефон и, стараясь говорить почти шепотом, чтобы не разбудить Кирилла, нашла в интернете номер городской службы опеки. Пальцы дрожали, когда она нажимала на вызов.
— Алло, здравствуйте, — произнесла Марина, едва дождавшись ответа. — Я хочу сообщить о ребенке, который находится в социально опасном положении.