Дальше разговор растянулся надолго и вымотал ее почти до предела. Сотрудница службы задавала вопрос за вопросом: кем Марина приходится мальчику, по какому адресу проживает сама, где зарегистрирован ребенок, как зовут его мать, замечались ли у Оксаны проблемы с выпивкой и случалось ли подобное раньше.
Марина отвечала собранно, стараясь держать голос ровным и не срываться на эмоции. Но внутри у нее все бурлило. Ей было противно от самой себя: будто она доносит, будто предает родных. И все же другого способа защитить Кирилла она не видела.
Женщина на другом конце провода назвалась Ириной Викторовной. Говорила она спокойно, слушала внимательно, что-то записывала, уточняла детали и, по ощущениям Марины, вовсе не относилась к ее словам как к пустой жалобе. В ее голосе даже слышалось сочувствие.
К концу разговора они условились созвониться на следующий день. Марине нужно было официально оформить заявление, а до этого времени мальчик мог оставаться у нее. На этом они попрощались.
Эта ночь прошла для Марины почти без сна. Она то проваливалась в короткую дрему, то снова открывала глаза и поднималась с дивана, чтобы проверить Кирилла. Мальчик спал, свернувшись комочком, натянув плед почти до самой макушки. В полумраке он казался маленьким зверьком, который спрятался в норе от всего страшного мира.
Утро началось резко, словно кто-то взорвал тишину. Не было еще и восьми, когда зазвонил телефон. Марина едва успела взять трубку, как в ухо ударил разъяренный голос Игоря. Связь хрипела, в динамике что-то потрескивало, но злость брата пробивалась сквозь любые помехи.
— Марина, ты вообще с ума сошла?! — заорал он так громко, что телефон неприятно завибрировал в руке. — Ты что там решила устроить? В опеку звонить? Собственную невестку топить? Оксану?!
Марина растерялась. Она только успела налить себе кофе, а Кирилл еще спал в комнате.
— Игорь, откуда ты… — начала она, но брат перебил ее, не дав договорить.
— Мне мать с утра пораньше позвонила! Оксана ей в истерике набрала, орет, что ты хочешь отнять у нее ребенка! Ты зачем это затеяла? Решила мальчишку из семьи выдернуть? Или тебе наши деньги понадобились? Пособие на племянника получать захотела?
Эти слова ударили так резко, будто ее хлестнули по лицу. Марина на несколько секунд даже не смогла ответить.
— Какие деньги, Игорь? Ты себя слышишь вообще? — выдохнула она наконец. — Я за Кирилла переживаю! Он вчера сам пришел ко мне, потому что мать, пьяная, не пустила его домой! Ты об этом знаешь?
— Оксана сказала, что ей плохо было, приболела она! А пацан испугался и убежал к тебе! Не делай трагедию на пустом месте! — голос брата стал еще жестче. — Я здесь пашу без выходных, семью обеспечиваю, а ты мне за спиной гадости устраиваешь?
— Да какие гадости?! — Марина тоже сорвалась на крик, забыв, что в соседней комнате спит ребенок. — Ты ее в последнее время видел? Она не болеет, она пьет! Кирилл ходит грязный, голодный, из школы возвращается один! Ты закрываешь на это глаза, а страдает твой сын!
— Не суйся туда, куда тебя не просят! — рявкнул Игорь. — Это моя жена, мой ребенок и моя семья! Мы сами разберемся. А если из-за тебя у меня начнутся неприятности на работе, я тебе этого не забуду. И матери заодно объясни, как решила родного брата подставить. Завидно тебе, что ли? У нас семья есть, а ты одна сидишь?
В трубке коротко пикнуло, потом пошли гудки. Марина осталась стоять посреди кухни, сжимая телефон так сильно, что побелели пальцы.
К горлу подступила тошнота. Завидует? Она? Ей было дурно от всего сразу: от беспомощности, от наглой лжи, от той несправедливости, которая вдруг обрушилась на нее со всех сторон.
Но прийти в себя после разговора с братом она не успела. Почти сразу в дверь ворвалась мать — Галина Ивановна. Невысокая, сухая, подвижная, с неиссякаемой энергией и голосом, который мог перекрыть любой шум.
— Марина! Ты что творишь-то, а? — выкрикнула она, стремительно влетая в прихожую.