Она даже сапоги снять не потрудилась — прошла прямо так, оставляя на полу мокрые следы.
— Я глаз за ночь не сомкнула! — заговорила Галина Ивановна, размахивая руками. — Мне Игорь звонил, голос у него такой, будто случилось непоправимое. Сказал, что родная сестра собирается натравить на них с Оксаной опеку! Марина, ты в своем уме? Как тебе такое вообще в голову пришло?
— Мам, сядь, пожалуйста, — выдохнула Марина, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. — Давай без крика. Ты вообще понимаешь, что происходит? Ты знаешь, что Оксана пьет? Что Кирилл вчера сам ко мне пришел, потому что она даже дверь ему открыть была не в состоянии?
— Я знаю другое! — резко оборвала ее мать, впившись в дочь тяжелым взглядом. — У Оксаны послеродовое состояние, нервы, усталость. Она одна с маленьким ребенком крутится, пока Игорь деньги зарабатывает! А ты вместо того, чтобы помочь, поддержать, по-человечески рядом побыть, решила у нее сына отнять? Думаешь, раз Игорь присылает деньги, можно будет и тебе кусочек урвать? На Кирилла, да?
Марина на секунду даже не смогла вдохнуть. Будто под ногами разом исчез пол.
— И ты тоже так считаешь? — спросила она почти шепотом. — Какие деньги, мам? Какие выплаты? Я ни разу в жизни у них ничего не просила. Мне не нужны их деньги. Я хочу только одного — чтобы ребенок не жил рядом с пьяной матерью и не боялся возвращаться домой.
— Ах, нормальная жизнь ей понадобилась! — Галина Ивановна всплеснула руками. — А у тебя самой, прости, что за жизнь? Съемная квартира, мужа нет, стабильной работы нет. Что ты ему дать сможешь? А там у него семья. Мать и отец. Да, не все гладко, но свои, родные! Придет опека — и что? Заберут Кирилла в интернат. Вот этого ты добиваешься?
— Я хочу забрать его к себе, — Марина старалась говорить ровно, хотя голос предательски дрожал. — Не навсегда. На время. Пока Игорь не вернется. Пока Оксана не прекратит пить и не приведет себя в порядок.
— К себе? — мать усмехнулась зло. — С какой стати? Ты ему кто? Тетя. А она — мать. И этим все сказано.
Галина Ивановна сжала губы и посмотрела на дочь так холодно, что Марина невольно отступила.
— Запомни, Марина. Никто тебе потом спасибо не скажет. Ни Игорь, ни Оксана, ни сам Кирилл, когда подрастет. Еще и обвинит тебя, что ты его у родной матери отняла. Ты в их семье всегда будешь лишней. Чужой. Так что не суйся туда, куда не просят.
В этот момент из комнаты вышел Кирилл. Сонный, взъерошенный, напуганный чужими громкими голосами. Он тер кулачком глаза и растерянно переводил взгляд с бабушки на Марину.
— Бабушка? — тихо произнес он.
Галина Ивановна мгновенно переменилась в лице. Голос стал мягче, черты разгладились. Она опустилась перед внуком на корточки и крепко прижала его к себе.
— Кирилл, милый мой, пойдем домой, — ласково заговорила она. — Мама там места себе не находит, плачет, переживает, что ты ушел. Нельзя так мамочку расстраивать, слышишь? Пойдем, хороший мой.
Мальчик посмотрел на Марину. В его глазах было все: страх, просьба, надежда, которую он даже не решался произнести вслух. Он не хотел уходить. Ему хотелось остаться здесь — там, где пахло едой, где было тепло и где никто не кричал.
Но Марина не сказала ни слова.
Кирилл послушно сунул руку в ладонь бабушки, натянул куртку и вышел за порог, даже не оглянувшись.
Марина осталась стоять в прихожей одна. Тишина после их ухода стала такой плотной, что будто давила на уши. Через несколько минут она медленно дошла до кухни. На столе стояла чашка с остывшим кофе.
Она представила, как Галина Ивановна приведет Кирилла обратно в ту квартиру. Как Оксана, может быть уже протрезвевшая, встретит сына показными слезами, дрожащими руками, нарочито крепкими объятиями. Как Кирилл снова промолчит, потому что давно понял: правду говорить бесполезно, взрослые все равно слышат только то, что хотят.
И как завтра все начнется заново — запертая дверь, пустой желудок, липкий детский страх.
А потом Марина представила совсем другой разговор — с инспектором Ириной Викторовной.