Холодильник оказался почти пустым.
Оксана рывком распахнула дверцу, будто рассчитывала, что за ней всё-таки обнаружится что-нибудь спрятанное, не замеченное сразу. Позади навис Андрей, тяжело дыша ей прямо в затылок. Дети, Максим и Алина, переминались рядом, и в их взглядах было не простое любопытство, а вполне взрослое, обиженное недоумение.
На полках одиноко лежали несколько яблок, начатая пачка масла, три яйца да забытый лимон, уже сморщившийся с одного бока.
— И это всё? — произнесла Оксана таким тоном, каким обычно говорят о чём-то неприличном.
Марина стояла возле окна и смотрела в сад. Яблони в тот год цвели особенно густо, ветер покачивал ветви, и казалось, будто деревья прощально машут кому-то, кто уходит надолго. Она слышала всё: каждую интонацию сестры, сопение Андрея, скрип дверцы холодильника, которую снова открыли настежь, словно повторная проверка могла наполнить полки.
— Мариночка, а шашлык где? — в голосе Оксаны появилась жалобная нотка. — Мы же столько ехали, дорога неблизкая, дети есть хотят…
— Понимаю, — ответила Марина, даже не повернув головы.
— И что нам теперь кушать?
Только тогда Марина обернулась. Лицо у неё было ровное и тихое, как вода в бочке после ночного дождя. И в этом спокойствии оказалось что-то такое, от чего Оксана неожиданно осеклась.
— То, что вы привезли с собой, то и будем есть, — сказала хозяйка без раздражения, будто сообщала о погоде. — Чем сами запаслись, тем я вас и угощу. А пока проходите, я чайник поставлю.
Оксана открыла рот, потом закрыла, затем снова попыталась что-то сказать. Андрей неловко переступил с ноги на ногу.
А за окном, в дальнем углу сада, уже поднималась тонкая струйка дыма. Там, возле соседского забора, Татьяна Ивановна возилась с углями.
Началось всё ещё в марте, когда земля лежала под серым, слежавшимся снегом и о дачном сезоне всерьёз никто не помышлял.
Марина Викторовна решила переехать без громких заявлений и семейных собраний. Просто однажды вечером она сидела за кухонным столом в своей городской квартире, перебирала квитанции за коммунальные услуги и прикидывала: пенсия небольшая, дачный дом требует ремонта, теплицу пора обновлять, а веранда с левого угла уже заметно просела и могла вот-вот повести весь настил.
Она достала чистый лист, разделила его на две колонки и аккуратным, привычно учительским почерком вывела: «остаться в городе» и «перебраться на дачу». В первой колонке почти ничего не появилось. Зато во второй строчка тянулась за строчкой.
Квартиру в городе Марина Викторовна решила сдавать. Жильцы нашлись быстро: спокойная молодая семья, на вид порядочные люди. Договор оформили в апреле, а к маю Марина уже перевезла на дачу последние дорогие ей вещи: швейную машинку, коробку с книгами и любимую настольную лампу с зелёным абажуром.
Дача была добротная. Небольшой, но крепкий дом они с покойным мужем когда-то сложили буквально по кирпичику, почти тридцать лет назад. Сад Марина знала так, будто у каждого дерева была своя биография. Конечно, яблоням имён не дают, но она помнила, какую посадили в год рождения дочери, а какую — после покупки первой машины. Был ещё огород, который каждое лето приносил столько овощей и зелени, что одному человеку всего этого было не съесть.
Жилось здесь спокойно. Воздух казался чище, тишина — настоящей, а зелень вокруг будто прикрывала от лишнего шума.
Неприятности, как это часто бывает в семьях, пришли со стороны родни.
Оксана, младшая сестра, узнала о сдаче квартиры от племянницы: Марина сама однажды неосторожно проговорилась. Услышала Оксана эту новость — и внутри у неё словно сработал какой-то холодный, расчётливый механизм.