Сработал он быстро и безошибочно — будто счётная машинка, привыкшая складывать не своё.
Уже на следующий день Оксана набрала Марину.
— Мариночка, ну как ты там? Не тоскливо одной? Мы тут подумали: может, на выходные к тебе махнём? Воздух свежий, детям природу показать надо. У тебя же там места хватает?
Места, если честно, было не так уж и много. Но Марина всё равно ответила:
— Приезжайте.
Они и приехали. С собой привезли только себя. Ни пакета продуктов, ни банки чая, ни даже хлеба. Зато всё, что Марина готовила три дня, исчезло со стола почти мгновенно. Чай закончился, варенье тоже. Андрей, решив проявить хозяйственность и «подправить» калитку, сломал несколько штакетин в заборе, а саму калитку довёл до такого состояния, что теперь она открывалась только сильным ударом ноги. Дети, носясь по участку, вытоптали грядку с редиской.
В воскресенье вечером гости собрались домой. На прощание Оксана радостно сказала, что на следующих выходных они, наверное, снова выберутся.
И выбрались. Потом ещё раз. Затем опять.
К середине лета это уже выглядело не как случайные визиты, а как установленный порядок.
Марина заранее закупалась, готовила, накрывала на стол, бегала между кухней и мангалом. Оксана распоряжалась так, будто была здесь хозяйкой. Андрей валялся в гамаке и смотрел футбол в телефоне. Гамак Марина купила весной для себя, но сама ни разу толком в нём не полежала. Дети тем временем гоняли соседских кур через дорогу, пока возмущённая хозяйка не выходила за калитку и не разгоняла их.
— Ты бы хоть замечание им сделала, — негромко сказала однажды Марина сестре, кивнув в сторону детей.
Оксана только плечами повела.
— А что я им скажу? Они же дети. Пусть бегают, у тебя тут раздолье.
Раздолье. Конечно. С этим спорить было трудно.
После каждого такого «семейного отдыха» холодильник пустел до звенящей тишины, а кошелёк заметно худел. Деньги за квартиру, конечно, поступали вовремя, но Марина совсем иначе представляла себе эти расходы. Она хотела заменить окна в доме, купить утеплитель, наконец поставить большую теплицу из поликарбоната, о которой мечтала уже несколько лет. Вместо этого каждую неделю приходилось тратиться на мясо, сыр, фрукты, сладости — всё то, что семья Оксаны уничтожала с поразительной скоростью, словно запасалась перед долгой зимовкой.
Попросить у сестры деньги на продукты Марина не решалась. Не умела. Внутри сидело старое, деревенское воспитание: гость в дом — значит, стол должен быть полным. Даже если этого гостя никто особенно не звал. Эта привычка к бесконечному гостеприимству, въевшаяся почти под кожу, теперь оборачивалась против неё самой.
Марина молчала и терпела.
С Татьяной Ивановной, соседкой за забором, они были знакомы давно — лет пятнадцать точно. Иногда перекидывались новостями, менялись рассадой, одалживали друг у друга лопату, секатор или ведро. Близкой дружбы между ними раньше не было, скорее обычное доброе соседство без лишней откровенности.
Но тем летом всё как-то сдвинулось.
Возможно, потому что Марина теперь жила на даче постоянно, а не появлялась только по выходным. А может, потому что Татьяна Ивановна тоже была одинокой женщиной и тоже любила вечером выйти в сад с кружкой чая. Рядом наконец появилась та, с кем можно было перекинуться не парой дежурных фраз, а нормальным человеческим разговором.
Так они всё чаще стали задерживаться у забора. И постепенно этот забор перестал быть границей между участками — он превратился в место встреч.
Впервые Татьяна Ивановна заговорила прямо в июне. Очередной приезд Оксаны закончился, машина с гостями скрылась за поворотом, а Марина стояла у забора с таким лицом, будто только что пережила маленькое стихийное бедствие.
— Сестра? — спросила соседка, проводив взглядом уехавшую машину.
— Она, — коротко ответила Марина.
Татьяна Ивановна немного помолчала.
— Ты уж не сердись, что я в чужое лезу. Но со стороны всё очень хорошо видно.
Марина ничего не сказала. И это молчание прозвучало яснее любого ответа.
— Они приезжают — ты у плиты. Они едят — ты потом убираешь. Они отдыхают — ты их обслуживаешь.
— Ну всё-таки родня, — тихо произнесла Марина.
— Родня, — согласилась Татьяна Ивановна. — Только родня разная бывает. Есть такая, что приедет и поможет. А есть такая, что приедет и подчистую всё съест.