— Вот такие к тебе и наведываются, — тихо добавила Татьяна Ивановна.
Марина крепко сомкнула губы. Неприятнее всего было то, что соседка говорила без злобы и преувеличений. Просто называла вещи своими именами.
— И что, по-твоему, мне теперь делать? — спросила она после паузы.
Татьяна Ивановна не ответила сразу. Посмотрела куда-то в сторону грядок, потом хитро прищурилась.
— Есть у меня одна мысль. Только провернуть её надо вовремя. Раньше срока шум поднимать нельзя. Войну объявляют, когда к ней уже готовы.
В тот вечер они проговорили ещё долго. Домой Марина возвращалась уже в сумерках. Над травой стрекотали первые летние кузнечики, воздух пах землёй и тёплыми листьями. И внутри у неё будто что-то наконец сдвинулось с места — как старый засов, который долго не открывался, а потом его смазали, и он неожиданно пошёл легко.
Следующие недели Марина словно наблюдала за собой со стороны. Замечала, как рука сама тянется к телефону, едва Оксана пишет: «В субботу будем». Как сразу, без всякого желания, мысли перескакивают к холодильнику: что купить, что замариновать, чем накормить, как всё успеть. Как радость от дачи, от тишины, от сада и утреннего чтения на крыльце каждый раз накрывается тяжёлым ожиданием очередного вторжения.
Именно это слово однажды пришло ей в голову — вторжение. Марина даже остановилась, поразившись, насколько точно оно всё описывает.
Не приезд. Не семейный визит. Не гости.
А самый настоящий налёт: с захватом запасов, оккупацией гамака, отдыхом за чужой счёт и последующим отступлением налегке. После них оставались пустые кастрюли, горы посуды, мокрые полотенца, вытоптанные клумбы и очередная сломанная доска в заборе.
Как-то вечером они с Татьяной Ивановной жарили на маленьком костре баклажаны и пили мятный чай. Пламя потрескивало, над углями плыл тонкий дымок. Марина долго молчала, а потом сказала:
— Кажется, я созрела.
— К чему именно? — уточнила соседка, хотя по её взгляду было видно: она всё поняла.
— К твоему плану.
Татьяна Ивановна только кивнула. Лишние слова здесь были уже ни к чему.
Они всё обсудили заранее. В нужный день соседка должна была оказаться в саду — с мангалом, углями и невозмутимым видом человека, который просто занимается своими делами. Остальное Марине предстояло сделать самой. Самое важное — произнести правду один раз. Спокойно. Без дрожи в голосе, без слёз, без попыток заранее извиниться. Просто сообщить факт.
За несколько дней до намеченной субботы Марина убрала из холодильника всё лишнее. Вернее, она не стала, как обычно, закупаться на толпу. Купила только хлеб, сушки, чай и немного масла. На стол поставила миску с яблоками. И всё.
Когда в пятницу Оксана прислала сообщение: «Завтра приедем, готовься, Андрей хочет шашлык», Марина написала в ответ всего два слова: «Хорошо, жду».
Больше она ничего не добавила.
В субботу машина заехала во двор около часа дня. Из салона один за другим выбрались четверо: Оксана в новых шортах, Андрей, Максим с планшетом в руках и Алина с куклой. Вид у всех был такой, будто они прибыли не к родственнице, а в загородное кафе, где стол давно накрыт и официант уже ждёт у входа.
— Ну как ты тут? — Оксана обняла Марину с привычной развязной нежностью, которую раньше та принимала за близость, а теперь видела совсем иначе. — Мы на месте! Жарища, конечно. Дети, идите во двор, нечего в доме сидеть.
Андрей первым делом окинул взглядом участок и задержался на мангале.
— Ну что, шашлык будем делать? Мясо уже замариновала?
— Проходите, — ровно сказала Марина.
Она осталась чуть в стороне и молча наблюдала, как Оксана уверенно направляется на кухню. Как без спроса распахивает дверцу холодильника. Как замирает перед пустыми полками.
Тишина затянулась.
— Мариночка… — протянула Оксана тем самым тоном, знакомым Марине с детства: будто старшая недовольна, что младшая посмела сделать что-то не так. — А где всё?
— Что именно — всё?
— Ну продукты. Мясо. Закуски. Ты же знала, что мы приедем.
— Знала, — спокойно подтвердила Марина.
К холодильнику подошёл Андрей. Заглянул из-за плеча жены, нахмурился и перевёл растерянный взгляд на Марину.
— То есть даже нарезки никакой нет?
— Нет.
— Но мы же… — Оксана обернулась к ней, и на лице у неё смешались обида, удивление и возмущение. — Мы ведь ехали сюда. Дети голодные. Дорога всё-таки.
Марина услышала это слово и впервые не бросилась оправдываться.