— Не такая она и длинная, — ровным голосом произнесла Марина. — Час двадцать, если без пробок.
И это было не преувеличение. Все стоявшие на кухне прекрасно понимали, что она сказала правду. Только в разговорах с Оксаной любая правда почему-то сразу превращалась в личное нападение.
— И что нам теперь делать? Что есть?! — Андрей сорвался первым. В его голосе прозвучала та самая металлическая нотка, от которой раньше Марина моментально начинала суетиться: доставать последнее, оправдываться, что-то придумывать, просить прощения за то, в чём не была виновата.
Но сейчас она не двинулась с места.
Стояла прямо, не опуская глаз. Ладони оставались спокойными. Где-то внутри на миг сжалось, будто от старой привычки, но тут же отпустило.
На кухне повисла такая тишина, что из сада донёсся сухой треск углей в мангале.
— Ты… — Оксана смотрела на неё так, словно перед ней стояла не сестра, а совершенно чужая женщина. — Ты это всерьёз?
— Абсолютно, — ответила Марина. — Чай можете попить. А я пойду, меня соседка ждёт. Мы сегодня шашлык жарим. У меня гости.
Она включила чайник, поставив его на плиту, затем спокойно вышла из кухни, прошла через прихожую и ступила на крыльцо. Не оглядываясь, направилась к забору.
Татьяна Ивановна уже хозяйничала у мангала. В одной руке она держала длинную лопатку, а на лице у неё было выражение человека, который занят понятным и приятным делом и вовсе не собирается тревожиться из-за чужих спектаклей.
— Ну что? — негромко спросила она, когда Марина подошла ближе. — Сказала?
— Сказала.
— И как?
— Ошеломлены.
Татьяна Ивановна только кивнула, будто именно такого результата и ожидала.
За спиной хлопнула входная дверь. Потом ещё раз. Послышались голоса — резкие, сбивчивые, раздражённые. Марина не стала вслушиваться. Она сознательно не разбирала слов, словно закрыла для них дверь внутри себя.
Затем одна за другой хлопнули автомобильные дверцы. Раз. Второй. Третий. Четвёртый.
Двигатель завёлся почти сразу.
Машина выехала со двора. Прощаться никто не стал.
Марина смотрела на мангал. В глубине углей уже проступал красный жар, мягкий и живой. И она вдруг почувствовала не злорадство и не победу. Нет. Это было другое — простое, тёплое, почти тихое облегчение. Так бывает, когда долго тащишь на себе тяжёлую ношу, а потом наконец ставишь её на землю и понимаешь, что можно распрямить спину.
— Думаешь, она теперь обидится? — спросила Марина после паузы.
— Конечно, обидится, — без малейшего сомнения ответила Татьяна Ивановна. — Потом позвонит. Потом сделает вид, будто ничего не произошло. Такие люди обычно именно так и поступают.
— А мне что делать, когда позвонит?
— Ровно то же самое, что сегодня. — Соседка протянула ей щипцы. — Держи. Переверни вот этот кусок. Да, так, аккуратнее.
Мясо зашипело, когда его сдвинули на решётке. По саду поплыл густой запах дыма, специй и жареной корочки. Яблони стояли в тёплом вечернем свете, а их вытянутые тени ложились на траву длинными полосами.
— По рюмочке? — предложила Татьяна Ивановна, кивнув в сторону столика. Там стояла запотевшая бутылка тёмно-смородинового цвета.
— По рюмочке, — согласилась Марина.
Они молча чокнулись. Выпили. Потом некоторое время просто сидели рядом, не разговаривая. Но эта тишина была совсем иной — не тяжёлой, не колючей, не оставшейся после чужого хлопанья дверями. Она была спокойной, своей.
Июльский вечер медленно опускался на сад, будто не хотел расставаться со светом и потому задерживал сумерки ещё на несколько минут.
Марина взяла шампур, посмотрела на мерцающие угли и неожиданно подумала, что теплицу из поликарбоната надо поставить уже в сентябре. Окна могут подождать до весны, а теплица нужна раньше. И гамак тоже. Непременно гамак. Сколько можно мечтать о том, чтобы просто лечь под яблоней и ничего никому не объяснять?
Когда совсем стемнело, угли покрылись сероватым пеплом, а Татьяна Ивановна начала собираться домой, Марина вдруг ясно поняла: она очень давно не проводила вечер в собственном саду так спокойно и хорошо.
Соседка шла вдоль забора, подсвечивая себе дорогу фонариком. Маленький круг света покачивался в темноте, словно крошечная луна.
— Спасибо тебе, — сказала Марина ей вслед.
— Да не за что, — отозвалась Татьяна Ивановна из темноты. — Ты сама справилась.
И это тоже была правда.
Марина убрала со стола, накрыла мангал крышкой, немного постояла возле яблони, слушая, как ночной сад живёт своей тихой жизнью. Потом вернулась в дом, зажгла лампу с зелёным абажуром и взяла книгу, которую откладывала уже почти три недели.
За окном темнели и шуршали яблони. А на подъездной дорожке больше не гудела ни одна машина.