Он смотрел на Наталью с едва замаскированным пренебрежением — так представители «новой деловой школы» обычно взирают на женщин, выбравших дом вместо офиса, считая их пережитком прошлого.
Наталья тем временем спокойно разливала гостям минералку. Ни пальцы, ни запястье не дрогнули.
— Раз уж заговорили о миллионах, Станислав, — негромко вмешался Руслан, прервав общее веселье и постукивая узкими пальцами по кромке столешницы. — Как у нас продвигается переоформление терминала в Полтаве? Банк ждёт поручительство до конца недели. Если слияние не закроем, твоя кассовая брешь в двадцать миллионов гривен очень быстро превратится в требование погасить весь кредитный пакет досрочно. Согласие супруги ты уже получил?
Смех оборвался. За столом на мгновение стало так тихо, что слышно было, как в бокалах лопаются пузырьки.
Станислав поперхнулся вином, метнул в сторону Натальи раздражённый взгляд и небрежно махнул рукой:
— Руслан, не сейчас. Не при всех. Всё готово. Завтра нотариус привезёт документы, Наталья подпишет, даже не читая. Она у меня чеки из супермаркета не проверяет, а тут тем более — где скажу, там и распишется.
— Замечательно, — сухо отозвался Руслан. — Потому что если залоговый объект не окажется на балансе новой структуры, мы из сделки выходим. А без наших оборотных денег поставщики контейнеров тебя просто раздавят.
Наталья беззвучно вышла из столовой и направилась на кухню.
Обиженной она себя не чувствовала. Обида давно выгорела дотла, оставив после себя холодную, почти медицинскую ясность. Терминал в Полтаве был единственным серьёзным активом, который числился лично на Станиславе, как на физическом лице: участок земли и складской комплекс. Всё прочее — тягачи, фуры, погрузочная техника — уже давно либо висело в лизинге, либо было заложено сразу в нескольких банках под перекрёстные обязательства.
Станислав управлял делами так, как игрок делает ставки в казино: перекрывал вчерашние долги сегодняшними займами, хватался за опасные субподряды, выводил наличные, чтобы поддерживать иллюзию состоятельности. Дом, автомобили, дорогие часы, ужины для нужных людей — всё это было лишь глянцевой витриной. За ней зияла долговая пропасть.
И теперь Григорий Тимофеевич вместе со своим племянником пришли забрать последнее, что ещё не успели растащить кредиторы. На словах они называли это «слиянием», но Наталья накануне ночью просмотрела черновик соглашения в кабинете мужа и разобралась в сути меньше чем за полчаса.
Это не было спасением компании.
Это был аккуратно подготовленный захват через управляемое банкротство.
По договору терминал вносился в уставный капитал нового юридического лица. Станиславу там оставляли всего двадцать пять процентов — без права блокировать решения. При этом он лично ручался всем своим имуществом по старым долгам прежней фирмы. Как только объект переходил на новый баланс, партнёры могли спровоцировать дефолт по первому же кредиту, забрать чистый терминал себе, а Станислава оставить наедине с банками, субсидиарной ответственностью и взыскателями.
Но самое опасное заключалось в другом: для этой комбинации им требовалось нотариальное согласие Натальи. Земля была куплена в браке. Без её подписи сделка не проходила.
Поставив росчерк на этой бумаге, она лишала семью не просто имущества. Она перечёркивала будущее сына, крышу над головой, остатки безопасности и человеческого достоинства. Банки потом вынесли бы из дома всё — вплоть до этой мраморной столешницы, за которой сейчас смеялись мужчины.
«Ты же нигде не работала. Что ты вообще понимаешь в деньгах?» — снова прозвучал в памяти его пьяный смешок.
Наталья сняла фартук, ровно повесила его на крючок и подошла к окну. За стеклом тянулся мокрый серый октябрьский дождь.
«Ну что ж, Станислав, — подумала она, глядя на собственное отражение в тёмном стекле. — Сейчас и проверим, кто из нас ничего не понимает».
Нотариус приехал в четверг с утра.
Станислав метался по дому, каждую минуту вытирал платком вспотевший лоб и заливал в себя эспрессо один за другим. Судя по звонкам, которые разрывали его телефон, положение на терминале стало критическим: кредиторы требовали гарантий, партнёры давили, банки торопили. Сделка с Григорием Тимофеевичем казалась ему последней доской, за которую можно ухватиться посреди бурной воды.
— Наталья, спускайся в кабинет! — крикнул он снизу, и в голосе уже прорезались тонкие, нервные нотки. — Быстрее! Человек ждёт, у него расписана каждая минута!
Она вышла не сразу. Спустилась спокойно, без суеты. На ней было простое тёмно-синее платье из тонкой шерсти, волосы собраны в гладкий узел, лицо чистое, без макияжа. Весь её вид выражал привычную покорность — ту самую, которую Станислав так любил демонстрировать перед другими.
Нотариус, седовласый мужчина в строгих очках, уже разложил на полированном столе плотные бланки с водяными знаками.
— Итак, Наталья Николаевна, — произнёс он официальным, ровным голосом. — Вы подтверждаете своё согласие супругу, Станиславу Андреевичу, на отчуждение недвижимого имущества, а именно земельного участка с кадастровым номером…
— Да всё она знает, — раздражённо оборвал его Станислав и сунул Наталье в руку дорогую перьевую ручку. — Подписывай здесь. Вот в этой графе — «Заявитель». А внизу страницы полностью напишешь расшифровку от руки.
Наталья взяла ручку. Несколько секунд вертела её между пальцами, будто разглядывала золотое перо. Потом аккуратно положила обратно на стол.
— Я это подписывать не буду, — сказала она спокойно.
Станислав застыл с приоткрытым ртом. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, словно ждал, что сейчас она улыбнётся, рассмеётся и признается, что неудачно пошутила. Но серые глаза Натальи оставались неподвижными, холодными и совершенно ясными.
— Что?.. — наконец выдавил он. Лицо его медленно наливалось тяжёлой багровой краской. — Что ты сейчас сказала?
— Я сказала, что не дам согласие на отчуждение терминала в Полтаве.
— Ты совсем рехнулась?! — взорвался Станислав, мгновенно забыв, что в комнате находится посторонний человек. — Ты понимаешь, что если мы сегодня не подадим документы в Государственный реестр вещных прав, завтра меня признают неплатёжеспособным? Счета заблокируют уже к вечеру! Сюда исполнители явятся, глупая ты женщина! Подписывай немедленно!
— Станислав Андреевич, прошу вас, держите себя в руках, — негромко вмешался нотариус и инстинктивно отодвинул бумаги подальше от хозяина дома. — Согласие супруги является исключительно добровольным действием. Любое давление может сделать сделку оспоримой.
— Выйдите! — рявкнул Станислав на юриста. — Подождите в коридоре пять минут!
Нотариус без лишних слов собрал пустые папки, поднялся и поспешно вышел, тихо прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь кабинета.
Едва щёлкнул замок, Станислав навис над Натальей.