От него тянуло дорогим парфюмом и чем-то кислым, липким — тем самым животным страхом, который появляется у человека, внезапно понявшего, что все выходы перекрыты.
— Ты вообще понимаешь, что сейчас натворила? — выдавил Станислав сквозь зубы. Пальцы у него сжались в кулаки так сильно, что костяшки стали почти белыми. — Думаешь, можно вот так взять и перечеркнуть мне жизнь? Твоя уютная сказка закончилась, Наталья. Решила, что стала главной? Да ты кто такая без меня? Никто. Пустое место. Ни одного рабочего дня, ни одной самостоятельно заработанной гривны. Одежда на тебе, этот дом, в котором ты ходишь и дышишь, обучение Матвея — всё оплачено мной. Ты всю жизнь сидела у меня на шее. И после этого осмелилась сорвать сделку, которая могла спасти мой бизнес?
Наталья не вздрогнула и даже не отвела глаз. Она спокойно опустилась в гостевое кресло, обитое тёмной кожей, положила ладони на колени и посмотрела на мужа снизу вверх. В её взгляде не было ни слёз, ни обиды, ни испуга — только холодная внимательность врача, наблюдающего за пациентом в приступе.
— Станислав, сядь, — сказала она тихо, но так отчётливо, что он невольно замолчал. — И перестань кричать. Потому что если ты сейчас продолжишь, то через двое суток будешь сидеть уже не здесь, а перед судом — по делу о доведении предприятия до банкротства и мошенничестве в особо крупном размере.
Он осёкся. Готовая сорваться с языка брань застряла где-то в горле. За все годы брака он впервые услышал в её голосе не привычную мягкость, не усталую покорность и даже не женскую истерику, которой можно пренебречь. В нём прозвучал сухой металлический щелчок — как у затвора оружия перед выстрелом.
— Ты… ты несёшь чушь, — пробормотал он уже тише и, сам того не замечая, сел на край дивана.
— Нет, дорогой, — Наталья чуть заметно усмехнулась. — Я не несу чушь. Я считаю. Ты ведь только что сам напомнил, что я нигде не работала. И формально это правда. Двадцать лет я была твоей тенью. А тень, знаешь ли, отлично видит то, что хозяин старается спрятать у себя за спиной.
Она вынула из кармана платья тонкую серебристую флешку и положила её на стол между ними.
— На этом накопителе три папки, — продолжила она ровным, почти деловым тоном. — В первой — реальная финансовая картина твоей компании «Днепр-Транс» за последние три года. Не та красивая сказка, которую вы с главным бухгалтером показывали налоговой, а настоящие цифры. Включая схемы вывода шести миллионов четырёхсот тысяч гривен через однодневку «Вектор-М», оформленную на брата твоей секретарши. Ты, наверное, думал, что я не знаю о Валерии? Знаю. Уже три года. И о квартире на Подоле тоже знаю. Просто мне это было безразлично.
Станислав побледнел так резко, будто из него выкачали кровь. Зрачки сузились, лицо стало неподвижным.
— Во второй папке, — Наталья говорила всё тем же спокойным голосом, будто перечисляла продукты для ужина, — полный разбор твоего соглашения с Григорием Тимофеевичем. Он не протягивает тебе руку помощи, как ты решил. Он аккуратно затягивает петлю. Пункт 8.4 предусматривает передачу долей в залог компании, связанной с ним через кипрский офшор, под фиктивный заём. Как только терминал переоформят на новое юрлицо, они запустят дефолт по первому траншу. Землю ты потеряешь сразу. При этом останешься единственным поручителем по кредиту в украинском банке на семьдесят два миллиона гривен. А потом тебя накроет субсидиарная ответственность. Дом уйдёт с торгов. Машины арестуют. И параллельно начнётся уголовное производство по статье о доведении до банкротства, потому что «Вектор-М» всплывёт уже в первый месяц работы арбитражного управляющего.
Станислав сидел неподвижно. По вискам у него катились капли пота, оставляя на коже блестящие дорожки. Он не отрывал взгляда от флешки, словно на лакированной поверхности стола лежал не кусок пластика и металла, а свернувшаяся кольцом ядовитая змея.
— Откуда… — его губы пересохли, голос стал хриплым. — Откуда ты это взяла? Кто тебе помогал? Кто слил документы?
— Никто, — Наталья улыбнулась печально. — Ты сам оставлял ноутбук открытым. Сам часами разговаривал по телефону в соседней комнате, думая, что если я молчу, значит, ничего не понимаю. Сам забывал отчёты на кухне возле солонки. Ты настолько привык считать меня глупой домохозяйкой, которая умеет только варить супы и гладить рубашки, что даже пароли на рабочие файлы не ставил. Ты забыл, Станислав, с какого факультета забрал меня на третьем курсе. Математическая логика не исчезает только потому, что женщина двадцать лет вытирает пыль с чужих грамот.
Он сглотнул. Слова давались ему с трудом.
— И чего ты добиваешься? — спросил он уже без прежней наглости. Голос заметно дрожал. От самоуверенного хозяина кабинета почти ничего не осталось: перед Натальей сидел испуганный, раздавленный мужчина около пятидесяти, у которого прямо под ногами начинала рушиться земля. — Решила меня шантажировать? Тебе деньги нужны? Развод?
— Я хочу сохранить то, что принадлежит нашей семье, — ответила она. — А потом, да, развод.
Наталья раскрыла аккуратную папку и достала несколько листов, отпечатанных на плотной белой бумаге.
— Это третья папка. Твой единственный реальный шанс. Я не просто нашла дыры в твоём бизнесе, Станислав. Я нашла способ выбраться.
Она подвинула документы к нему.
— Здесь проект реструктуризации долгов. Сделку с Григорием Тимофеевичем ты отменяешь немедленно. Сейчас выйдешь в коридор и скажешь его юристу, что встреча закончена. Через два часа у тебя переговоры в «Ощадбанке». Я подготовила план санации с привлечением льготного рефинансирования для логистических узлов по государственной программе поддержки черноморских и дунайских коридоров. Долги объединяются под залог терминала, но с отсрочкой платежей на полтора года. За это время склад переводится на автоматизированный кросс-докинг. Расчёт окупаемости — в приложении номер три. Через четырнадцать месяцев предприятие выходит в операционный ноль. Через два года начинает давать чистую прибыль.
Станислав схватил листы обеими руками. Бумага слегка задрожала в его пальцах. Он жадно пробегал глазами таблицы, графики выплат, колонки цифр, ссылки на нормативные акты и юридические формулировки. Чем дальше он читал, тем сильнее менялось его лицо: недоверие уступало место ошеломлению, а затем — почти суеверному ужасу.
План был безупречен. Это не походило на наивную попытку человека со стороны свести расходы с доходами. Перед ним лежала работа антикризисного управляющего высочайшего уровня: точная, глубокая, выверенная до мелочей. Каждый риск был учтён, каждый слабый участок закрыт, каждая цифра подтверждена расчётом.
— Боже… — выдохнул он наконец и поднял на неё потрясённые глаза. — Наталья… Кто это сделал? Какой консалтинговой компании ты заплатила?
— Я сделала это сама, — резко ответила она. — Ночами. Пока ты развлекался на Подоле или заливал коньяком свой панический страх.
Станислав медленно опустил документы. Плечи его обмякли. В этот момент он выглядел так, будто его только что вытащили из ледяной воды и усадили под яркую лампу.
— Почему? — глухо спросил он. — Если ты знала про Валерию… если понимала, как я на самом деле к тебе отношусь… почему просто не дала мне утонуть? Почему не забрала Матвея и не ушла?