Официант почти неслышно вернулся и положил у края стола плотную папку из черной тисненой кожи. Именно этого момента, похоже, все и ждали: разговоры оборвались, улыбки стали натянутыми, а воздух будто сгустился.
Марина мгновенно оживилась. Она небрежно швырнула на стол смятую салфетку, испачканную соусом, и расплылась в широкой, слишком показной улыбке.
— Ну что, посидели мы просто великолепно! Будет потом что вспоминать, — звонко произнесла она, подтягивая папку к себе и вынимая из сумочки сверкающий смартфон. — Так, дорогие мои, внимание сюда. Делим все поровну, как заранее и обсуждали. Не будем же высчитывать каждую гривну, мы ведь не посторонние люди, а родня. За одним столом сидели, один праздник отмечали.
Она раскрыла папку, скользнула глазами по длинной белой ленте чека и даже не изменилась в лице, словно увиденная сумма была для нее чем-то совершенно будничным.
— Итак, общий счет вышел на восемнадцать тысяч семьсот двадцать гривен, — бодро объявила Марина, быстро застучав ногтями по экрану телефона. — Для удобства округлим, официанту тоже надо оставить чаевые, он весь вечер вокруг нас крутился. Получается по девять тысяч шестьсот гривен с семьи. Дмитрий, переводи мне сейчас на карту, а я уже одним платежом все закрою.
Свекровь, услышав сумму, тихо охнула и машинально прижала ладонь к груди. Лицо у нее сразу стало серым, губы побледнели, а в глазах появился настоящий испуг. Девять тысяч шестьсот гривен для нее были почти двумя пенсиями, на которые она жила, покупала лекарства, оплачивала коммуналку и еще умудрялась откладывать что-то внукам на праздники.
Дмитрий сглотнул, полез за телефоном и заметно растерялся. Пальцы у него дрожали, когда он разблокировал экран и открыл банковское приложение. Он уже был готов молча отдать деньги, которые они с Валерией откладывали на ремонт ванной, лишь бы не устраивать скандал при официанте и не довести мать до приступа прямо посреди ресторана.
— Подожди, Дмитрий. Убери телефон, — прозвучал спокойный, холодный голос Валерии.
Она протянула руку через стол, положила ладонь на кожаную папку и неторопливо потянула ее к себе.
Марина на секунду вцепилась в край, но под прямым, неподвижным взглядом Валерии пальцы все же разжала. На ее лице тут же проступила гримаса раздражения и брезгливого недовольства, будто не она пыталась провернуть сомнительную схему, а ее саму застали за чем-то неприличным.
— Валерия, ты зачем сейчас устраиваешь представление? — скривилась Марина, нервно поправляя прядь волос у лица. — Официант рядом стоит, люди смотрят. Мы же нормально договорились: расходы за мамин юбилей делим пополам. Или тебе для родной матери Дмитрия восемь тысяч гривен жалко? Так скажи прямо. Мы сами все оплатим, раз у вас настолько тяжелое положение.
— Для вашей мамы мне не жалко ни одной гривны, — ровно ответила Валерия, доставая из сумочки ручку и листок из блокнота. — Но сначала я хочу понять, за что именно нам предлагают заплатить половину.
Она аккуратно расправила чек, положила длинную бумажную ленту перед собой и начала водить ручкой по строкам. Читала она вслух, четко, без спешки, выделяя каждую позицию так, чтобы слышали все. В зале негромко играла джазовая музыка, где-то звякали бокалы, но возле их стола стало так тихо, что было слышно, как тяжело дышит муж Марины.
— Смотрим, что у нас относится к общему празднику. Запеченная форель для именинницы — шестьсот сорок гривен. Овощи на гриле к ней — сто восемьдесят гривен. Судак для нас с Дмитрием — две порции по пятьсот двадцать, итого тысяча сорок гривен. Овощная нарезка — триста двадцать. Кувшин морса — двести гривен.
Валерия подняла глаза от чека и спокойно посмотрела на Марину.
— С нашей стороны стола, вместе с блюдом для вашей мамы, получилось две тысячи триста восемьдесят гривен.
Марина коротко, нервно хихикнула и скрестила руки на груди. Но в ее взгляде уже промелькнула злость, которую она даже не пыталась толком скрыть.
— И что ты этим докажешь? — резко бросила она. — Мы все сидели вместе! Мясную тарелку пробовали все, вино тоже было на общем столе!
— Мама выпила половину бокала минеральной воды, потому что алкоголь ей запрещен врачами, — так же невозмутимо ответила Валерия и снова опустила взгляд на чек. — А Дмитрий был за рулем и весь вечер пил только брусничный морс. Поэтому продолжаем, дорогая сестра. Мясное плато — тысяча четыреста гривен. Тартар из мраморной говядины — восемьсот восемьдесят. Стейк рибай для твоего мужа — тысяча девятьсот двадцать гривен по весу. Две порции тигровых креветок — тысяча триста шестьдесят. Две бутылки коллекционного вина — пять тысяч шестьсот гривен.
Она ненадолго замолчала, позволяя этим цифрам прозвучать и улечься в головах присутствующих. Затем постучала кончиком ручки по нижним строкам чека.
— А теперь самое трогательное в этом празднике сыновней любви. Две порции каре ягненка на вынос, заботливо упакованные в контейнеры, — тысяча восемьсот сорок гривен. Три фисташковых десерта с собой — восемьсот сорок гривен. В общей сложности шестнадцать тысяч триста сорок гривен съели здесь и забрали домой лично вы с Андреем.
Андрей при этих словах уставился в пол. Он принялся с преувеличенным усердием ковырять зубочисткой шов на рукаве своей куртки, словно надеялся стать частью диванной спинки и исчезнуть из поля зрения.
Марина же резко вскинула голову, втянула воздух и уже открыла рот, готовая сорваться на Валерию с первым оскорблением.