— Наталья, ты в своём уме или уже совсем?! — Денис ворвался на кухню так стремительно, что даже ботинки не снял. — Мне мать сегодня звонила, рыдает, давление почти двести! Сказала, что ты её заблокировала везде: в WhatsApp, в Telegram, даже обычные звонки в чёрный список отправила! Это правда?
С мокрой куртки на свежевымытый линолеум стекали грязные осенние капли, но муж будто не замечал ни лужиц, ни собственного вида. Телефон он сжимал так крепко, что пальцы побелели.
Я медленно опустила половник обратно в кастрюлю с борщом, вытерла ладони кухонным полотенцем и только потом обернулась. Всё спокойствие, которое я по крупицам собирала последние три недели, сейчас оставалось единственной защитой.
— Правда, Денис, — сказала я ровно. — Заблокировала. Позавчера утром.
— Ты как вообще посмела?! — он почти сорвался на крик. — Это моя мама! Пожилой человек! Она просто хотела спросить, как там внучка, рецептом поделиться, поговорить по-человечески! А ты с ней как со спамом каким-то, как с мошенницей! Ты хоть понимаешь, как ей больно? Она мне в трубку всхлипывала, сказала, что её будто из семьи вычеркнули!

— Поговорить, значит? — я коротко усмехнулась, но радости в этом звуке не было. — И рецептик передать? Любопытно, какой именно.
— Не начинай язвить! — Денис шагнул ближе, нависая над столом. — Я тебя не узнаю, Наталья. Всегда была нормальная, разумная, а теперь вдруг устроила непонятно что. Чем она тебе так досадила? Мы же к ней ездили на прошлых выходных: она вам с Викторией пирогов напекла, две банки варенья сунула, ни одного плохого слова не сказала. Обнимала тебя, улыбалась! А ты ей вот так — исподтишка!
— В том-то и дело, Денис. При тебе она улыбается. Пироги печёт. При Виктории зовёт меня «доченькой». Только ты понятия не имеешь, что начинается ночью.
— Ночью? — он растерялся и нахмурил густые брови. — Что ещё за ночь? Мама в десять уже в постели, у неё режим, таблетки по времени. Ты теперь ещё и выдумывать будешь?
— Не веришь — не надо, — спокойно ответила я. — Кричать здесь я не собираюсь, Виктория в комнате уроки делает. Раз Лариса Павловна так страдает и выставляет себя жертвой, давай соберём всех и поговорим. Сегодня же.
— Прекрасно! — Денис тут же схватился за телефон. — Сейчас ей наберу, поедем к ней. Пусть посмотрит тебе в глаза, а ты извинишься как положено.
— Нет, Денис. Мы никуда не едем. Пусть приезжает сюда. И лучше не одна. Позови свою сестру Юлию и отца тоже. Будет настоящий семейный совет. Лариса Павловна ведь обожает собирать родню за столом и обсуждать, какая я никудышная хозяйка и неблагодарная невестка. Сегодня у неё появится отличный повод сделать это лично.
Муж уставился на меня с недоверием, будто пытался решить, не потеряла ли я рассудок. Только в моём взгляде не было ни испуга, ни желания оправдываться. Там оставалась одна холодная, твёрдая решимость.
— Хорошо, — процедил он. — Получишь свой семейный совет. Посмотрим, как ты при всех выкручиваться будешь.
Следующие два часа наша двухкомнатная квартира в старой панельке была наполнена тяжёлой, звенящей тишиной. Денис демонстративно уселся в комнате перед телевизором, но я видела: на экран он почти не смотрит. Нервно отбивает ногой по полу, каждые несколько минут проверяет телефон.
Я же без спешки доварила борщ, нарезала хлеб, достала из холодильника холодец и расставила чистые тарелки. Никакой суеты. Никаких попыток понравиться. Сегодня я не собиралась играть в заботливую невестку, которая заранее угадывает чужое недовольство.
Ровно в половине восьмого в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок. Денис вскочил так быстро, словно ждал его всё это время, и бросился открывать.
Первой в квартиру величественно вплыла Лариса Павловна. Вид у неё был такой, будто её только что отпустили из реанимации, но она нашла в себе последние силы явиться на суд над своей обидчицей: бледное лицо, тёмный платок на плечах, губы трагически поджаты, а руки она прижимала к груди, словно само её появление должно было служить доказательством тяжёлых страданий.
