В одной руке Лариса Павловна сжимала свой неизменный пузырёк корвалола, словно без него могла в любую минуту рухнуть прямо на пороге. Следом за ней переступил порог свёкор, Станислав Юрьевич, угрюмый, немногословный человек, много лет отдавший заводскому цеху. За ним появилась Юлия, Денисова сестра, почти точная копия матери, только младше лет на двадцать пять: те же сжатые губы, тот же оценивающий, холодный взгляд, будто она пришла не в гости, а вести обвинение.
— Ох, сыночек, я еле добралась, — сразу же застонала Лариса Павловна, вцепившись в Денисову руку. — Ноги не держат, в голове будто молотком стучит. Но раз Наталья сама пригласила… Я должна услышать, за что со мной так поступили. Я ведь к вам всей душой…
— Проходите в гостиную и садитесь, — спокойно произнесла я, выйдя в прихожую. — Виктория в своей комнате. Я попросила её не выходить и включить наушники. Этот разговор касается только взрослых.
Мы прошли в комнату. Лариса Павловна устроилась посередине дивана, словно заняла место главной пострадавшей. С одной стороны от неё села Юлия, с другой — Станислав Юрьевич. Денис придвинул стул поближе к матери и сел рядом, всем видом заранее обозначив, кого он будет защищать. Я осталась возле серванта и положила перед собой телефон.
— Ну что, Наталья, начинай уже, — первой не выдержала Юлия, сложив руки на груди. — Ты ведь ради этого спектакля всех собрала? Мама вторые сутки на таблетках. Она тебе пишет, звонит, волнуется, спрашивает, как там племянница, а в ответ — тишина. То абонент недоступен, то сообщения в мессенджере не уходят, то фотография пропала. Ты вообще соображаешь, что можешь довести человека до сердечного приступа?
— Наталья, — тяжело произнёс Станислав Юрьевич, глядя на меня исподлобья. — Мы люди простые, привыкли говорить прямо. У нас в семье такие вещи не принято решать через блокировки и молчанку. Есть претензия — скажи в глаза. А прятаться за кнопками в телефоне — нехорошо. Лариса тебе почти как родная мать: и с ребёнком посидит, и продуктами выручит, и добрым словом поддержит. За что ты её так унизила?
Лариса Павловна тихонько всхлипнула, приложила к глазам кружевной платочек, хотя слёз на лице не было, и с надрывной мягкостью сказала:
— Да оставь, Стас, не надо на неё давить. Видно, не пришлась я ко двору. Старая стала, лишняя. Только больно, Наташенька… Я ведь тебе в среду вечером написала: мол, доченька, напекла ваших любимых блинчиков с творогом, заходите завтра. Смотрю — одна галочка. Подумала, может, связь пропала. Позвонила — сброс. За что? Я же вам только добра хочу. Денис, скажи ей, разве я когда-нибудь вмешивалась в вашу жизнь?
— Никогда, мам, — уверенно ответил Денис и перевёл на меня тяжёлый взгляд. — Наталья, хватит молчать. Ты сама позвала всех на семейный разговор. Мы пришли. Теперь объясняйся. Или проси прощения.
Я медленно посмотрела на каждого из них. Они сидели передо мной единой стеной — оскорблённые, праведные, заранее уверенные, что правда полностью на их стороне. Лариса Павловна даже голову чуть набок склонила, изображая беззащитную жертву, которую ни с того ни с сего привели на расправу.
— Хорошо, — негромко сказала я. — Раз вы все так хотите услышать правду, я её не просто расскажу. Я дам вам её послушать.
Я взяла смартфон, разблокировала экран и открыла папку с сохранёнными аудиозаписями. За последние шесть месяцев там набралась целая подборка. Удалить эти файлы я так и не смогла, хотя каждый раз, когда нажимала на воспроизведение, у меня ледяными становились пальцы. Поначалу я пыталась убеждать себя, что мне показалось, что у человека просто выдался плохой день, давление, бессонница, магнитные бури — что угодно. Но потом стало ясно: это не случайность. Это система.
— Лариса Павловна, — обратилась я к свекрови, не отводя взгляда. — Вы ведь сейчас сказали, что ложитесь в десять вечера и пьёте лекарства строго по графику?
— Ну конечно, Наташенька, в моём-то возрасте… — начала она привычно жалобным голосом, но договорить я ей не дала.
— И ночью вы спите? Телефон в руки не берёте?
— А зачем он мне среди ночи? Я в это время уже десятый сон вижу, — Лариса Павловна растерянно моргнула, но быстро вернула лицу обиженное выражение. — К чему вообще этот допрос? Не уходи от темы!
— Я никуда не ухожу, — ответила я. — Просто хочу напомнить вам то, что к утру вы почему-то забываете. Или делаете вид, будто забыли.
Я подошла к журнальному столику, положила телефон перед всеми экраном вверх и приготовилась включить запись.
