В субботнее утро Марину разбудил тонкий перестук чашек. Дмитрий почти никогда не поднимался раньше неё, тем более не начинал день с того, что переставлял тарелки в сушилке и протирал и без того чистую кухонную столешницу. Когда Марина вышла на кухню, он сидел возле окна, сжимая обеими руками кружку, и смотрел не наружу, а в потухший экран мобильного. На подоконнике почему-то стояли три блюдца, хотя за завтраком им всегда хватало двух.
— Мы кого-то ждём? — спросила Марина, открывая шкафчик, где стояли крупы.
— Мама зайдёт, — не глядя на неё, ответил Дмитрий. — Ей нужно кое-что обсудить. Только ты, пожалуйста, сразу не начинай, хорошо?
Марина замерла, так и не убрав руку с дверцы шкафа. Ирина обычно приходила по воскресеньям, заранее предупреждала о визите и обязательно приносила что-нибудь «к чаю», чтобы потом несколько часов напоминать, как она старается для молодых. Но сегодня третье блюдце уже ждало на подоконнике так, будто всё было решено давно, а жене сообщили только перед самым приходом гостьи.
Марина не стала задавать лишних вопросов. Она молча поставила на плиту небольшой ковшик с кашей. Не потому, что поверила в невинный семейный разговор. Просто неприятные вещи иногда проще выслушивать, когда руки заняты привычным делом, чем стоять посреди кухни и не знать, куда себя деть.
Эта квартира принадлежала Марине ещё до замужества. В двадцать шесть лет она оформила ипотеку на двухкомнатное жильё в старом, но аккуратном доме. Семь лет жила по одному правилу: сначала обязательный платёж, а уже потом — всё остальное. Она работала бухгалтером на оптовой базе, вечерами подрабатывала, разбирая отчёты для небольших фирм, сама подбирала недорогие обои и терпеливо высматривала скидки, чтобы наконец заменить перекошенный кухонный стол. Последний взнос она внесла всего за несколько месяцев до знакомства с Дмитрием. Когда он впервые оказался у неё дома, долго осматривался и говорил, что восхищается женщиной, которая сама смогла так устроить свою жизнь.
После свадьбы Дмитрий переехал к ней с двумя сумками, компьютером и красивыми словами о том, что теперь все заботы они будут делить поровну. Он работал оператором в службе доставки и зарабатывал меньше Марины, но она не считала это проблемой. Со временем, правда, стало ясно: деньги на продукты у него появлялись только тогда, когда не нужно было чинить машину, помогать матери или покупать очередную технику «для отдыха». Марина предпочитала молчать, убеждая себя, что это временная шероховатость, через которую проходят многие семьи.
Без пятнадцати одиннадцать в домофон позвонила Ирина. Дмитрий сорвался с места так резко, что едва не задел плечом вешалку в коридоре. Мать вошла в светлом пальто, с аккуратно уложенными волосами и плотной синей папкой под мышкой. На предложение раздеться она сказала, что задерживаться не планирует, но всё равно прошла на кухню и села именно на Маринин стул у окна. Дмитрий устроился рядом с матерью, а жене осталось место у стены.
— Чай будете? — спросила Марина.
— Потом, — сухо ответила Ирина. — Для начала надо спокойно поговорить, как взрослые люди. Без обид, без истерик и без этой привычки всё сразу воспринимать в штыки.
Она положила папку перед собой и прижала её ладонью, словно внутри лежало уже принятое решение, которое оставалось только объявить. Марина села напротив и посмотрела на мужа. Дмитрий старательно расправлял край скатерти, разглаживая несуществующую складку, и упрямо избегал её взгляда.
— Вы женаты уже третий год, — начала Ирина. — И всё это время мой сын живёт здесь как гость. У человека не может быть ощущения дома, если он понимает: сегодня его пустили, а завтра могут выставить за дверь. Для мужчины это унизительно. Он должен чувствовать, что вкладывается в своё, а не в чужое.
— Во что конкретно Дмитрий вкладывался? — спросила Марина, и собственный голос показался ей неожиданно глухим.
— Вот опять ты всё сводишь к подсчётам, — с укором покачала головой свекровь. — Он шкаф в спальне собирал, смеситель менял, полку в прихожей прикручивал. В семье важны не чеки, а участие. А ты ведёшь себя так, будто рядом с тобой не муж, а временный квартирант.
Дмитрий наконец заговорил — быстро, сбивчиво, с такой обидой, будто заранее много раз прокручивал эти слова в голове:
— Мне правда здесь не по себе, Марина. Я ничего не могу решить в этом доме. Предлагаю купить новую тумбу — тебе не подходит. Хочу что-то переставить, изменить по-своему — и снова упираюсь в то, что последнее слово всё равно не за мной.