У подъезда, где жила Юлия, на старой лавке сидела незнакомая пожилая женщина в синем берете. Сумку она прижимала к коленям обеими руками — осторожно, почти трепетно, будто там было не что-то купленное в дорогу, а живое существо.
Юлия заметила её ещё из-под арки двора, но сперва прошла дальше. В собственной голове и так шумело от мыслей, тревог и усталости.
До двери подъезда оставалось шагов десять, когда она вдруг замедлилась и остановилась.
Поздний октябрьский вечер. Почти девять. С неба сыпал мелкий, настырный дождь — такой, из-за которого вроде бы и зонт раскрывать лень, но через несколько минут одежда уже становится тяжёлой и сырой.
А женщина продолжала сидеть.
Совсем без зонта.
По мокрым каплям на берете было видно: появилась она здесь не пять минут назад.
— Вы кого-нибудь ждёте? — не выдержала Юлия.
Незнакомка медленно подняла лицо.
Ей, наверное, было около восьмидесяти. Из-под берета выбивались тщательно уложенные седые пряди. Пальто застёгнуто до последней пуговицы, шарф аккуратно спрятан внутрь — так старательно, словно она собиралась не в дорогу, а на важный праздник или школьную линейку.
— Сестру, доченька, — тихо ответила она. — Только, видно, не дождусь уже.
В тот день Юлия и сама ощущала себя человеком, которого нигде особенно не ждут.
В три часа дня она была на собеседовании — претендовала на место заведующей складом в оптовой фирме где-то на городской окраине.
Восемнадцать лет Юлия отдала мебельной фабрике. За эти годы она выучила там всё: каждую полку, каждую накладную, каждый угол. Могла бы с закрытыми глазами сказать, где лежат мебельные петли, а где хранятся ручки и фурнитура для кухонных гарнитуров.
Но фабрику продали.
Новый хозяин быстро привёл своих людей, и вот уже четвёртый месяц Юлия ходила с одного собеседования на другое, собирая вежливые улыбки вместо работы.
Сегодня её принимал молодой мужчина в свитере с оленями. Очень учтивый, почти ласковый. Он внимательно слушал, время от времени кивал, а затем спросил, владеет ли она какой-то программой, название которой Юлия даже не сумела удержать в памяти.
— Научусь, — сказала она сразу. — Я быстро разбираюсь в новом.
— Конечно, — мягко улыбнулся он. — Мы вам перезвоним.
Юлия слишком хорошо знала цену этим словам.
Их произносят тогда, когда не хотят вслух сказать короткое и окончательное «нет».
До дома она ехала на двух маршрутках. Сидела у окна, смотрела на мокрые каштаны за стеклом и мысленно считала, сколько ещё их семья протянет на одну зарплату мужа.
К зиме сыну обязательно нужны были новые ботинки, а в ванной почти год подтекал смеситель, и каждый раз этот звук капающей воды раздражал всё сильнее.
И вот возле подъезда она увидела эту старушку на лавочке.
— Меня Наталья Сергеевна зовут, — представилась женщина, когда Юлия всё-таки присела рядом. — Приехала к Ирине, младшей сестре. Завтра у неё день рождения, шестьдесят четыре исполняется. Она меня сто раз звала, а я всё откладывала: то огород, то куры, то дом без присмотра. А нынче решила — хватит. Поеду. Одна. И ничего заранее не скажу. Пусть будет сюрприз.
Она осторожно приоткрыла сумку.
Внутри лежал пирог, завёрнутый в полотенце с красными петушками.
— С маком, — пояснила Наталья Сергеевна. — Ирина его с детства любит. Я ещё затемно встала, испекла, хотела довезти тёплым. Только он, наверное, давно остыл.
— А почему сестра дверь не открыла? — спросила Юлия.
— Так я сама никак не пойму. Таксист довёз меня до Садовой, четырнадцать. Я поднялась, позвонила в сорок вторую квартиру, а там молодой человек открыл и говорит, что никакой Ирины не знает.
Наталья Сергеевна растерянно нахмурилась.
— Я решила, может, она в другой подъезд перебралась. Или я сама цифры перепутала. Вот и сижу тут, жду. Она ведь обычно по вечерам в магазин выходит.
— А позвонить ей вы не можете?
Наталья Сергеевна вынула из кармана маленький кнопочный телефон — из тех, какие давно уже почти не встречаются, — и показала погасший экран.
— Разрядился ещё в автобусе. Радио слушала, чтобы дорога не такой длинной казалась. Вот такая из меня путешественница.
Юлия перевела взгляд на листок, который старушка держала рядом с телефоном.