— Вот и сказал: мол, не может больше меня обманывать, совесть замучила. Просил, чтобы я отпустила его к той женщине.
А я что? Говорю: иди, раз уж сердце туда тянет. Только как раз к его приходу напекла я пирожков — самых любимых, с капустой и с вишней. Вот и сказала: отпущу, конечно, но сперва сядь да поешь напоследок. Он два пирожка съел, поднялся и ушёл. А через час снова на пороге стоит. Не выдержал, видите ли: представил, что больше никогда моих пирожков не попробует, и назад вернулся.
— Так-то, — бабушка вздохнула и тут же осенила себя крестом. — После того случая уже ни на кого не заглядывался. Жили мы с ним ладно, душа к душе, пока Господь его не забрал. Царствие ему Небесное.
— Но ведь это обычные пирожки, — недоверчиво протянула Ирина. — Что в них такого волшебного?
— Обычные, говоришь? — бабушка лукаво прищурилась. — А тесто как ставить, запомнила? Завтра сама руки в муку опустишь, тогда и поговорим.
С того дня почти через день Ирина вместе с бабушкой возилась на кухне. То тесто у неё выходило слишком тугим, то начинка норовила вылезти наружу, то края никак не хотели защипываться ровно. Но бабушка не ругала — только поправляла, подсказывала и заставляла переделывать. Постепенно пирожки стали получаться румяными, мягкими, аккуратными. А потом Ирина и сама не заметила, как начала печь почти так же ловко, как бабушка.
Однажды бабушка поставила перед ней целый узелок свежей выпечки и сказала:
— Теперь бери это с собой в институт. Угостишь того самого парня.
— А почему раньше нельзя было? — удивилась Ирина. — Мы же их чуть ли не каждый день пекли.
— Потому что мало просто повторить рецепт, — серьёзно ответила бабушка. — Надо почувствовать тесто руками. И делать не кое-как, а с душой.
На последней паре рядом с Ириной вдруг оказался Андрей.
— Жукова, скажи честно, что у тебя там в сумке? — шепнул он, наклоняясь ближе. — Я весь день с ума схожу от этого запаха.
— Ой, пирожки! — спохватилась Ирина, будто только сейчас вспомнила.
Она достала пакет, развязала его, и тёплый аромат домашней выпечки тут же расползся по аудитории. К их парте начали подтягиваться одногруппники. Андрей, не дожидаясь приглашения, уже расправлялся со вторым пирожком.
— Вот это да… — пробормотал он с набитым ртом. — Невероятно вкусно!
— Бабушка постаралась? — ехидно спросила подошедшая Кристина.
— Мимо, — с гордостью ответила Ирина. — Я сама пекла.
— Попробуй, — предложил Андрей Кристине.
— Ещё чего, — фыркнула та. — Вдруг отравит.
Но пробовать ей уже было нечего. Пирожки исчезли так быстро, словно их и не приносили. Даже самой Ирине ни одного не досталось.
— Именно тогда я и понял, что ты не такая, как все, — сказал Андрей, сделав глоток давно остывшего чая. — У меня ведь тоже бабушка была, в селе. В детстве я почти все каникулы проводил у неё. Она постоянно что-нибудь пекла в печи. И когда я попробовал твои пирожки, меня будто обратно туда перенесло.
— Значит, я напомнила тебе бабушку? — прищурилась Ирина.
— Не ты, — улыбнулся он, — а твои пирожки. Они пахли домом. Бабушкиной кухней, палисадником под окнами, где цвели разноцветные георгины и жёлтые шары. Речкой за огородами. Утренней росой на траве. Я тогда словно снова стал мальчишкой. И вдруг понял: хочу быть рядом с тобой. Не на день, не на неделю, а всегда.
— А Кристина? — тихо спросила Ирина.
— А при чём здесь Кристина? — Андрей пожал плечами. — В двадцать лет у парней в голове, сама понимаешь, ветер гуляет. Она сама крутилась рядом, на шею вешалась, прохода не давала. Есть же такое выражение: с одними гуляют, а женятся на других. Ты для меня всегда была другой — настоящей, серьёзной, недоступной. Я тогда даже подступиться к тебе не решался.