Когда-то он бросил брату: «Ты бедняк». А спустя три года именно этот старый дом оказался единственным местом, где его ещё могли принять.
Даниил выбрался из такси и замер перед низкой калиткой.
Этого двора он не видел целых двадцать лет.
И всё равно узнал его с первого взгляда.
Та же старая яблоня у края огорода. Перекошенный сарай, будто давно уставший держаться прямо. Деревянный забор, потемневший от дождей и времени. На верёвке покачивалось выстиранное бельё. Возле будки дремал пожилой пёс; когда автомобиль начал сдавать назад, он нехотя приподнял голову.
Таксист вытащил из багажника дорожную сумку.
— Куда её?
— Оставьте тут.
Даниил протянул деньги почти автоматически, даже не взглянув на сумму.
Машина развернулась, подняла за собой пыль и укатила по дороге.
Пыльное облачко ещё какое-то время висело в воздухе, потом медленно осело.
Даниил остался у калитки один.
Он положил ладонь на шершавую доску.
Петли протяжно скрипнули.
Точь-в-точь как тогда, двадцать лет назад.
В тот день он уходил отсюда с одним чемоданом и тысячей двумястами гривен, одолженными у соседки.
Назад он не посмотрел ни разу.
Тогда ему казалось, что обратной дороги для него больше не существует.
Теперь всё вышло иначе.
Он вернулся.
И почему-то никак не решался войти.
— Даниил?
Он поднял глаза.
На крыльце стоял Алексей.
Младший брат.
За эти годы Алексей изменился сильнее, чем Даниил мог себе представить. У висков серебрилась седина, лицо вытянулось, стало суше, под глазами залегли глубокие складки.
На нём была выцветшая растянутая майка и старые спортивные штаны.
Он смотрел ровно.
Не улыбался.
Но и не осуждал.
— Приехал, — произнёс Даниил.
— Вижу.
Алексей сошёл с крыльца и приблизился к калитке.
— Проходи.
Даниил подхватил сумку.
— Помочь?
— Сам справлюсь.
Они вошли во двор.
Пёс поднялся, подошёл ближе и осторожно обнюхал протянутую руку Даниила.
Даниил невольно сделал шаг назад.
— Не бойся, — спокойно сказал Алексей. — Он уже старик.
— Я и не боюсь.
— Ну конечно.
И впервые за всё это время Алексей едва заметно усмехнулся.
В доме пахло печным дымом, свежим хлебом и кислой опарой.
Этот запах так резко ударил по памяти Даниила, что на мгновение он будто снова стал маленьким пятилетним мальчишкой.
Бабушка зовёт всех к ужину.
Отец чинит расшатанный табурет.
Алексей сидит под столом и прячет от него яблоко.
А потом всё исчезло так же внезапно, как появилось.
На кухне стояла Татьяна.
Жена Алексея.
Она вытерла руки о фартук и внимательно посмотрела на гостя.
— Здравствуй.
— Здравствуй.
— Давненько мы не виделись.
— Да. Давно.
Татьяна коротко кивнула.
— Есть будешь?
— Позже.
— Борщ сварила. Правда, без мяса.
— Я не голоден.
Татьяна промолчала.
Даниил поставил сумку у стены.
Дорогая кожаная сумка, купленная во время его последней поездки в Милан, рядом со старым половиком выглядела чужой и почти нелепой.
Алексей заметил, куда он смотрит.
— Комнату тебе приготовили.
— Какую?
— Нашу бывшую. Пока поживёшь там.
— Хорошо.
Даниил прошёл дальше.
Внутри почти ничего не изменилось.
Старый диван.
Телевизор.
Ковёр с оленями на стене.
Потемневший шкаф.
Даже кровать, на которой они когда-то спали вместе с отцом, стояла на прежнем месте.
Даниил провёл ладонью по деревянной спинке.
— Она до сих пор здесь?
— А куда ей деться?
— Ей ведь лет тридцать уже.
— И что с того?
— Ничего.
Алексей пожал плечами.
— Дерево крепкое.
Даниил криво усмехнулся.
Он не хотел показывать, что почему-то зацепился за эту фразу.
— Машина у тебя есть?
— Нет.
— Хоть мотоцикл остался?
— Старый?
— Ну да.
— Сломался давно.
— Почему не отремонтируешь?
— Запчасти нынче дорогие.
Даниил посмотрел на брата внимательнее.
Алексей выглядел старше своих лет.
Руки потрескавшиеся, грубые.
Под ногтями въелась тёмная металлическая пыль.
Спина чуть сгорблена.
Но глаза — спокойные.
— И чем ты здесь живёшь? — спросил Даниил.
— Работаю механиком.
— Где именно?
— В хозяйстве.
— Сколько платят?
— Четыре тысячи восемьсот гривен.
Даниил не сдержался:
— Это за месяц?
Алексей поднял на него взгляд.
— А за что ещё?
Даниил отвернулся к окну.
За мутноватым стеклом куры копались в земле возле яблони.
— И вам этого хватает?
— Нам хватает.
— Алексей, это же не жизнь.
— А что тогда жизнь?
— Нормальная работа. Город. Деньги. Перспективы.
— Мне и здесь нормально.
Даниил покачал головой.
— Ты всю жизнь просидел на одном месте.
Алексей ничего не ответил.
Тогда Даниил ещё не понимал, что когда-нибудь эти слова будут возвращаться к нему снова и снова — настойчиво, больно, без жалости.
На другое утро Алексей ушёл на работу затемно.
Даниил проснулся почти к полудню.
Кровать жалобно скрипела при каждом движении.
Подушка оказалась жёсткой и неудобной.
За окном надрывались куры.
В городе его будил глухой шум машин, а день начинался в квартире с кондиционером и большими окнами от пола до потолка.
Здесь же утро начиналось с петушиного крика.
Он вышел на кухню.
Татьяна поставила перед ним тарелку каши.
— Чаю налить?
— Налейте.
Она поставила чашку рядом.
— Молока нет.
— Я и не просил.
Татьяна посмотрела на него без раздражения.
— Я просто сказала.
Даниил промолчал.
После завтрака он вышел во двор и закурил.
Курить он бросил ещё три года назад.
Но здесь почему-то снова потянуло.
За калиткой, на лавочке у дороги, сидел сосед — пожилой мужчина в кепке.
— Здорово, — произнёс он.
— Здравствуйте.
— Ты Даниил, значит?
— Да.
— Брат Алексея?
— Его брат.
Старик прищурился, разглядывая его.
— Сказывают, неплохо ты поднялся.
Даниил сразу напрягся.
— Кто сказывает?
— Народ судачит.