Весь остаток вечера муж хлопотал вокруг неё: то наливал горячий чай с лимоном, то приносил ложку мёда, то спрашивал, не укрыть ли её пледом. А Виктории от этой тихой, простой заботы становилось только больнее — так больно, что снова хотелось разрыдаться.
Шли дни, потом недели. Острая боль постепенно стала глуше, будто её накрыли толстым слоем ваты. Виктория продолжала жить — почти так же, как жила когда-то до него, до его слов, до этой любви, которая перевернула ей душу.
Иногда она всё-таки набирала его номер. Сначала дрожащими пальцами, потом уже почти без надежды. Но в трубке каждый раз слышала одно и то же: абонент недоступен. То ли телефон был выключен, то ли он сменил номер и окончательно вычеркнул её из своей жизни.
Пришла осень. В один из выходных Виктория вместе с мужем отправилась в магазин — нужно было выбрать подарок к юбилею его матери. Пока муж стоял у кассы, расплачивался, ждал, когда коробку аккуратно завернут в блестящую бумагу и перевяжут лентами, Виктория бесцельно бродила между витринами.
Она остановилась у стекла, машинально посмотрела на улицу — и вдруг замерла.
Там был он.
Сердце, измученное тоской и любовью, не могло обознаться. Он стоял на тротуаре и разговаривал по телефону, даже не подозревая, что она смотрит на него из-за стекла. Виктория рванулась к выходу, почти выбежала из магазина, но, когда оказалась на улице, его уже не было.
— Что с тобой? Почему ты так выскочила? — встревоженно спросил муж, догнав её. В руках он держал праздничную коробку с огромным красным бантом.
— Голова закружилась… душно стало, — выдавила Виктория.
И это не выглядело ложью: лицо у неё действительно побледнело, губы дрожали.
После этого она уже не могла думать ни о подарке, ни о доме, ни о предстоящем празднике. Внутри всё металось. То ей казалось, что надо немедленно ехать к нему и потребовать объяснений. То всплывала гордость, и она заставляла себя остановиться. Если он так легко позволил матери отговорить себя от неё, значит, трус. А может, он вовсе и не любил? Может, всё, что было между ними, существовало только в её воображении?
Но чем сильнее она пыталась себя удержать, тем яснее понимала: увидеть его необходимо. Хотя бы один раз. Хотя бы убедиться.
Дома Виктория сказала мужу, что забыла купить кое-что важное, и снова вышла. Дойдя до конца двора, она достала телефон и вызвала такси.
— Пожалуйста, быстрее, — попросила она водителя, едва сев в машину.
Ей даже в голову не пришло, что его может не оказаться дома. Что он мог переехать. Что всё уже давно изменилось.
Лифт поднялся на седьмой этаж и остановился. Раньше он открывал дверь почти сразу, стоило кабине только замереть у площадки. Даже если она приезжала без звонка. Он смеялся и говорил, что чувствует её приближение.
Виктория стояла у знакомой двери, прижавшись к ней спиной, и не могла заставить себя нажать на звонок. Зачем она здесь? Что хочет услышать? Оправдания? Признания? Ведь ответ, кажется, и так был очевиден: он испугался и выбрал не её.
Она всё ещё колебалась, когда из соседней квартиры вышла женщина и с явным подозрением посмотрела на незнакомку у чужой двери. Виктория вздрогнула и, словно назло самой себе, нажала кнопку звонка.
Дверь открыла молодая девушка в домашнем халате.
— Вам кого? — спросила она, удивлённо оглядывая Викторию.
— Кто там? — донёсся из комнаты мужской голос.
— Простите… я, наверное, ошиблась, — прошептала Виктория и почти бегом бросилась к лестнице.
Вниз она спускалась, не чувствуя ног. В голове упрямо повторялась одна и та же мысль: «Он вернулся. Он здесь. Но мне не позвонил. У него другая. Значит, всё. Совсем всё».
Уже возле дома она вспомнила, что вроде бы уходила за продуктами. Пришлось зайти в магазин. Она бесцельно набросала в корзину каких-то ненужных мелочей, лишь бы не возвращаться с пустыми руками.
Муж потом удивлённо разбирал пакет на кухне, вытаскивая то, что никак не складывалось в нормальные покупки, но спрашивать ничего не стал.
К Виктории подбежал Егор.
— Мам, смотри, что папа принёс! — он вытянул ладошки, и в них оказался крошечный рыжий комок. — Слышишь, как мурчит?
Виктория наклонилась, погладила котёнка по мягкой спинке, стала улыбаться, восхищаться им, слушать его тонкое урчание.
— И как ты его назовёшь? — спросила она.
— Рыжик!
Из своей комнаты тут же вышла Полина и попыталась забрать котёнка у брата.
— Дай и мне подержать! Папа же не только тебе его подарил. Мам, скажи ему!
Но Егор отдавать добычу не собирался. Он уже считал котёнка своей законной собственностью — по праву младшего и самого настойчивого.
— Не ссорьтесь, — вмешался муж. — Завтра принесу ещё одного. Чтобы никто не обижался. Да и вдвоём котятам будет веселее.
Дети мгновенно обрадовались и перестали спорить. А Виктория вдруг рассмеялась. Смех вырвался сам собой, странный, почти истерический. Она смеялась всё сильнее и никак не могла остановиться, пока по лицу не потекли слёзы.
— Не плачь, — растерянно сказал муж. — Хочешь, я и тебе котёнка куплю.
От этих слов Виктория снова засмеялась — уже сквозь слёзы. И в эту минуту она была бесконечно благодарна ему: за то, что он пытается разрядить неловкость, за его доброту, за детей, за дом, за эту обычную жизнь, которая всё ещё держала её на земле.
А любовь… Ольга когда-то говорила, что женщина любит не столько мужчину, сколько саму любовь. И эта любовь осталась в сердце Виктории. Уже никуда не исчезнет, не уйдёт, не растворится.
«В конце концов, хуже ему: я потеряла всего лишь неверного любовника, а он — женщину, которая по-настоящему его любила».
Татьяна «Улыбайся всегда, любовь моя»
«Зачем любить так безоглядно и отдавать себя целиком, если тот, кому ты отдала всю душу, всю жизнь, всё, что было у тебя в этом мире, вдруг уходит от тебя лишь потому, что ему понравилось другое лицо, и за несколько дней становится почти чужим?»
Александр «Сильна как смерть»