«Ты давно уже никого не слышишь, кроме собственного расписания.» — сказал он с презрением, отодвинув стул и сцепив руки за спиной у окна

Тщеславие в доме стало невыносимо и мерзко.

– Ты пересолила запеканку, а мне перед вечерней тренировкой совершенно не нужна лишняя жидкость в организме.

Артём отодвинул от себя маленькое фарфоровое блюдце с таким выражением брезгливости, словно перед ним стояла не свежая творожная запеканка с изюмом, а комок мокрого речного песка. Он театрально выдохнул, одёрнул ворот своей новой обтягивающей футболки оттенка мокрого асфальта и потянулся к чашке с зелёным чаем. На его запястье тускло сверкнул широкий хромированный браслет — покупка прошлой недели, сделанная без всякого повода, просто ради того, чтобы выглядеть бодрее, спортивнее и моложе своих почти пятидесяти двух лет.

Наталья даже не повернула головы. Она стояла у разделочной доски и ровными кружочками нарезала плотные тепличные огурцы для салата. Ей не требовалось смотреть на мужа, чтобы безошибочно представить его лицо: подбородок слегка поднят, взгляд прищурен с превосходством, губы сложены в ту самую кислую полуулыбку, которая за последние полгода стала для него почти постоянной.

– На всю форму там ровно половина чайной ложки, как ты сам просил во вторник, – спокойно сказала она, лезвием ножа сдвигая нарезанные огурцы в глубокую стеклянную миску. – Если творог тебе не подходит, на плите стоит отварная индейка. Можешь положить себе сам.

– Ну вот, опять начинается, – Артём с шумом отодвинул тяжёлый дубовый стул, и его ножки неприятно заскребли по полированному керамограниту. – В твоём голосе вечно этот наставительный тон завуча младших классов. Я тебе говорю о вкусе, о рецепторах, о нормальной культуре питания, а ты всё сводишь к своим кухонным инструкциям. Хотя чему удивляться? Ты давно уже никого не слышишь, кроме собственного расписания.

Он поднялся из-за стола, прошёл к большому панорамному окну, выходившему в ухоженный двор, и сцепил руки за спиной. По ту сторону стекла покачивались густые ветви сирени, газон лежал ровными зелёными волнами, а дальше, возле резного забора, на солнце поблёскивала свежая медная черепица крыши новой бани. Этот просторный двухэтажный дом с открытой террасой, светлой верандой и тремя спальнями на втором этаже Артём обожал показывать коллегам при каждом удобном случае. Он с наслаждением отправлял в рабочие чаты снимки сочных стейков, шкворчащих на кованом мангале, и почти всегда приписывал к ним с небрежной гордостью: «Моё родовое гнездо».

Наталья вытерла влажные ладони хлопковым полотенцем и подошла к мойке. Она слишком хорошо помнила, как именно двенадцать лет назад появилось это самое «гнездо».

Её родители тогда решили перебраться туда, где климат мягче, продали своё хозяйство в пригороде и окончательно переехали в тихий домик под Ужгородом. Там они и сейчас прекрасно жили среди персиковых деревьев и виноградных лоз. Перед отъездом отец лично перечислил на отдельный банковский счёт Натальи крупную сумму, вырученную за продажу половины земельного участка. Перевод был оформлен официально — через нотариальный договор дарения денег. К этим средствам Наталья добавила накопления от продажи своей добрачной однокомнатной квартиры в историческом центре города. Ту квартиру она когда-то купила сама, на первые серьёзные заработки в строительной аудиторской компании.

Артём в те годы мечтал о собственном деле и открыл сеть шиномонтажных мастерских. Но вместо обещанной золотой жилы бизнес быстро оброс долгами перед поставщиками оборудования и обязательными платежами. Когда государственная исполнительная служба начала присылать первые уведомления, именно Артём, бледный и покрытый холодным потом, настоял на брачном договоре у нотариуса. Он панически боялся, что кредиторы доберутся до участка и недостроенного дома. Поэтому сам, добровольно и в полном здравии, подписал документ, по которому земля, строящееся жильё и все будущие постройки признавались личной собственностью Натальи как во время брака, так и в случае развода.

Со временем долги по мастерским кое-как закрыли. Артём свернул своё предпринимательство и тихо устроился обычным начальником отдела логистики в компанию среднего масштаба. А брачный договор так и остался лежать в синей папке, в нижнем ящике сейфа. Только память мужа позже дала удивительный сбой. Погасив за несколько лет небольшой потребительский кредит, взятый на кухонный гарнитур и кованые перила, он вдруг совершенно искренне поверил, что весь этот дом вырос исключительно благодаря его мужской хватке, энергии и финансовой гениальности.

– Я в последнее время смотрю на тебя и будто не узнаю, – наконец произнёс Артём, всё ещё стоя к ней спиной у окна. – Ты вообще перестала развиваться. Заперлась в этих стенах, ходишь в каких-то бесформенных растянутых кофтах и говоришь только о рассаде, продуктах и показаниях счётчиков за отопление.

– Это не кофта, а кашемировый джемпер, – ровно ответила Наталья, перекладывая остатки запеканки в контейнер. – И надела я его потому, что на террасе прохладно. А насчёт счётчиков: если вовремя не передавать показания, нам просто перекроют газ. Тот самый, на котором готовится твой безупречно правильный рацион.

– Да плевать мне сейчас на газ! – он резко обернулся, и в его глазах мелькнула какая-то нервная, почти лихорадочная решимость. – Я говорю о большем. О душе, о движении, о полёте мысли! Понимаешь, человеку в моём возрасте нужен толчок, ему необходимо идти вперёд. А рядом с тобой я будто тону в тёплом вязком болоте. Ты постарела и стала скучной!

Наталья застыла с пластиковой крышкой в руках. Эти слова не ударили её так, как показывают в дешёвых мелодрамах: она не расплакалась, не схватилась за сердце, не отшатнулась к стене. Фраза просто упала между ними на каменный пол кухни с сухим деревянным стуком и окончательно поставила точку в том, что она замечала уже несколько месяцев: ночные переписки украдкой, внезапный сладкий запах девичьих духов от его спортивной куртки, бесконечные задержки после работы под предлогом срочных совещаний.

– Постарела и стала скучной, значит, – медленно повторила она, глядя ему прямо в переносицу. – Очень изящное наблюдение для человека, который каждое воскресенье просит меня размять ему ноющую поясницу.

Бонжур Гламур