Я не стала отвечать сразу. Лишь аккуратно поставила чашку на столешницу и подняла глаза на Викторию. Взгляд у меня был тот самый — холодный, выверенный, без единой лишней эмоции. Именно таким я обычно останавливала подвыпивших гостей отеля, которые среди ночи начинали доказывать администратору, что им «все обязаны».
— Виктория, — произнесла я негромко, но так ясно, что на кухне тут же стало тихо. — За годы работы я усвоила две простые истины. Первая: на дешёвые психологические трюки вестись нельзя. Вторая: деньги нужно считать внимательно. Если ты всерьёз думаешь, что визг, хамство и оскорбления могут заменить нормальные аргументы, вынуждена тебя разочаровать. Похоже, твой великий поток изобилия перекрыл не финансы, а обычный здравый смысл.
Виктория дёрнула подбородком, уже собираясь что-то выкрикнуть, но слова застряли у неё где-то на полпути. Она только шумно втянула воздух и возмущённо выдохнула.
— Ах ты расчётливая! — тут же подключилась Татьяна Сергеевна, сорвавшись почти на визг. — Мы хотели всё решить по-семейному! Я бы потом переоформила этот участок, когда нашла бы время!
— «Потом» — очень удобное слово для людей, которые изначально не собираются ничего выполнять, — сухо ответила я. — Вы злитесь не потому, что я вас обидела. Вы злитесь потому, что ваш план не сработал. Никакую дачу вы отдавать не собирались. Вы рассчитывали, что я испугаюсь скандала, выложу свои накопления, а вы спокойно останетесь и с участком, и без долгов. В нормальном юридическом языке это называется злоупотреблением доверием. А иногда — просто мошенничеством.
— Артём! — резко повернулась к сыну Татьяна Сергеевна. — Ты слышишь, что твоя жена себе позволяет? Она с твоей матерью так разговаривает! Почему ты сидишь и молчишь?
Артём медленно отодвинул от себя чашку. Потом выпрямился, словно только что сбросил с плеч невидимый груз, и посмотрел на своих родственников уже не как растерянный сын, а как человек, которому окончательно надоело быть молчаливой мебелью в этом домашнем спектакле.
— Мам, — сказал он ровно, но в его голосе появилась сталь. — Марина говорит всё правильно. Она не обязана участвовать в ваших денежных авантюрах только потому, что вы решили назвать это семейной помощью.
Татьяна Сергеевна попыталась вклиниться, но Артём поднял ладонь, останавливая её. Он не повысил голос, однако холод в его тоне оказался куда убедительнее крика. Свекровь на секунду растерялась и замолчала.
— Давайте без истерик посмотрим, что происходит на самом деле, — продолжил он. — Виктория набрала крупный кредит на сомнительные курсы. Когда пришёл срок платить, вы пришли к нам и объявили, что закрывать её долг должна моя жена. Просто потому, что вам так удобнее. Это не взаимовыручка, мама. Это попытка решить свои проблемы чужими деньгами.
Он перевёл взгляд на сестру. Та сидела с надутыми губами и видом глубоко оскорблённой принцессы.
— Виктория, ты взрослая женщина, — произнёс Артём уже жёстче, почти как учитель, объясняющий очевидное упрямому ученику. — У тебя есть паспорт, право брать кредиты и полная дееспособность. Но при этом ты каким-то чудом любую свою прихоть превращаешь в обязанность окружающих. В твоей голове фраза «мне хочется» сразу означает «кто-то должен оплатить». Позиция, конечно, удобная. Только банки, к сожалению для тебя, не принимают к оплате космическую энергию, мотивационные мантры и вдохновение из вебинаров.
— Ты родную сестру вообще ни во что не ставишь! — выкрикнула Виктория, снова вскакивая на эмоциях.
— Я просто смотрю на вещи трезво, — покачал головой Артём. — Мама слишком долго прикрывала тебя от любых последствий твоих решений. Поэтому ты до сих пор уверена, что деньги появляются сами, долги исчезают по щелчку пальцев, а стоит только прийти к родственникам и устроить драму — как кто-нибудь обязательно достанет кошелёк. Но я больше не собираюсь оплачивать эту инфантильность.