Каждый раз менялись только слова, а сама суть оставалась прежней: любое свободное пространство почему-то сразу считалось общим, точнее — доступным тому, кто первым решил им воспользоваться.
Я посмотрела прямо на Ирину Николаевну и спокойно сказала:
— Места здесь и правда достаточно. Только решать, кому и зачем оно нужно, буду я.
Андрей криво усмехнулся.
— Понятно. Теперь у нас тут всё твоё.
— Да, — ответила я без паузы. — Этот дом действительно мой.
После этих слов он замолчал.
С юридической стороны ему было нечего возразить. Дом появился у меня уже после развода и к нашему прежнему общему имуществу не имел ни малейшего отношения. Андрей прекрасно это знал.
Да и спорить по закону он не собирался.
Он рассчитывал совсем на другое — на привычное: «Ну мы же не чужие».
Только за эти полтора года я успела отвыкнуть от этого «мы».
Ключ из кармана я так и не вынула.
Мы ещё несколько минут стояли по разные стороны калитки. Через дорогу сосед копался возле своей машины и с таким усердием делал вид, что ничего не замечает, что становилось ясно: слышит он абсолютно всё.
Наконец Андрей произнёс:
— То есть ты нас даже во двор не впустишь?
— Нет.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Вот просто так?
— А почему это должно быть сложно?
Ирина Николаевна медленно покачала головой.
— Я ещё тогда Андрею говорила, что после развода ты совсем другой станешь.
На секунду мне захотелось уточнить, какой именно «другой» она ожидала увидеть. Но я промолчала. Смысла в этом вопросе не было.
Андрей забрал у матери сумку.
— Пойдём, мам.
Но она осталась стоять на месте.
— Я, между прочим, больше часа добиралась.
— И что мне теперь сделать? — спросила я. — Открыть дом только потому, что вы долго ехали без приглашения?
— Хотя бы чаем можно было предложить.
— А можно было хотя бы заранее позвонить и спросить, удобно ли приезжать.
Андрей раздражённо выдохнул.
— Всё, хватит.
Он понёс сумку к машине и закинул её в багажник. Ирина Николаевна ещё немного постояла у калитки, будто надеялась, что я всё-таки передумаю. Потом убрала рулетку обратно в карман.
— Всё равно зря комнату пустой держать будешь, — бросила она напоследок.
Почему-то именно эта фраза показалась мне самой нелепой за всё утро.
Не «прости, мы неправильно поняли».
Не «Андрей сказал, что ты не возражаешь».
Даже уезжая, она переживала не из-за собственного поступка, а из-за пустующей комнаты в чужом доме.
— Я придумаю, что с ней сделать, — ответила я.
Ирина Николаевна села в машину. Андрей задержался у водительской двери.
— Можно было нормально поступить, по-человечески, — сказал он.
И это тоже было до боли знакомо.
В нашем браке слово «по-человечески» почти всегда означало одно: я должна уступить.
Я посмотрела на него и спросила:
— Ты помнишь, что сказал, когда твоя мама решила пожить у нас во время ремонта?
Он сразу нахмурился.
— А это тут при чём?
— При том, что тогда ты тоже сначала всё обсудил с ней, а со мной собирался поговорить потом. Сегодня произошло то же самое.
— Мы просто приехали.
— С тапочками, рулеткой и готовыми планами на комнату.
Андрей ничего не ответил. Молча сел за руль, хлопнул дверцей, развернул машину и уехал.
Я ещё какое-то время стояла у калитки, глядя вслед, а потом вернулась во двор.
Ключ всё это время так и оставался у меня в кармане.
К вечеру Андрей снова дал о себе знать.
Первое сообщение пришло примерно через два часа:
«Ты перегнула».
Я прочитала его и отложила телефон.
Потом появилось ещё одно:
«Мама, вообще-то, хотела нормально с тобой общаться».
Спустя час пришло третье:
«Никто твой дом отбирать не собирался».
Вот на это я уже ответила:
«Я знаю. Вы собирались пользоваться им, не спрашивая меня».
Андрей долго набирал сообщение. Значок печати то появлялся, то исчезал. Потом снова возник. В итоге на экране высветилось:
«Можно было просто сказать нет».
Я посмотрела на эту фразу и даже тихо рассмеялась.
Именно это я и сделала.
Просто Андрею почему-то понадобились сорок километров дороги, закрытая калитка и Ирина Николаевна с рулеткой, чтобы наконец услышать обычное «нет».
Больше в тот день мы не переписывались.
Через неделю, в следующие выходные, сосед через дорогу встретил меня у ворот.
— Родня приезжала тогда? — спросил он как бы между делом.
— Бывшая родня, — уточнила я.
Он понимающе кивнул.
— А я смотрю, женщина уже будто мерить что-то собралась.
Я улыбнулась.
— Не успела.
Сосед усмехнулся и пошёл дальше. Лишних вопросов он задавать не стал.
Ирина Николаевна мне больше не звонила.
Андрей написал где-то через месяц — совсем по другому поводу, так, словно той субботы никогда и не было. Я ответила ему ровно так же спокойно, без напоминаний и упрёков.
А маленькую комнату на первом этаже я к концу лета действительно переделала.
Сначала вынесла старую тумбу, потом заказала высокий книжный стеллаж. Рабочий стол поставила у окна, а у стены — удобное кресло. Занавески тоже сменила. Выбрала сама, без обсуждений, без семейных советов и без чьего-либо одобрения.
Когда всё было готово, я вдруг вспомнила то самое раскладное кресло Андрея, которое они собирались привезти.
Туда оно и правда не поместилось бы.