если в документах появятся посторонние зарегистрированные люди. Да и жильцы, кроме меня, тоже будут лишними. Поэтому на пару недель квартира должна числиться пустой. Совсем. Без чужих регистраций. Иначе дело можно проиграть, и тогда регистрировать тебя будет уже просто негде.
Я произнесла всё это без нажима, почти буднично — словно зачитывала служебную записку. Роман сидел напротив, ел и слушал. Видно было: жадность в нём соображала быстрее, чем разум.
— Значит, делаем так, — подвёл он итог. — Ты на две недели съезжаешь. К матери, например. А я тут всё оформляю.
Позже он ещё и приятелям по телефону хвастался:
— Дожал я её. Теперь у неё зарегистрируюсь.
В четверг Роман начал собираться. Купил билет до Винницы, взял у меня две тысячи гривен «на дорогу», набил сумки. На прощание я чмокнула его в макушку.
— Вот теперь ты у меня умная, — довольно сказал он. — Я знал, что до тебя дойдёт.
Через несколько часов после его отъезда приехал мастер. Замки сменили все до единого. А в субботу я заказала грузовой бус и отправила его пожитки к Ирине Павловне.
Кресло вернулось в магазин — оно ведь было взято в рассрочку. Телевизор я сдала в скупку почти за бесценок, за треть стоимости. Мне его телевизор был ни к чему. Потом заблокировала всё: его номер, приложения, аккаунты, любые лазейки.
В воскресенье, ровно в семь утра, в дверь сначала постучали. Потом начали колотить.
— Открывай! Пусти меня домой! Я с матерью жить не собираюсь!
Я даже к двери не подошла. Только включила камеру и записала всё, что происходило в подъезде. Ирина Павловна потом орала в трубку так, что я отодвинула телефон от уха:
— Ты у мальчика жильё отняла!
— Ирина Павловна, жильё вашего мальчика находится в Полтаве. Пусть туда и едет. А мне он не нужен даже бесплатно.
Она бросила трубку.
Роман ещё неделю дежурил возле подъезда. В замок кто-то заливал клей. На двери появились царапины. Под ручкой однажды обнаружилась записка: «Ты ещё пожалеешь». Я всё фиксировала, снимала на телефон, писала заявления. А примерно через месяц общие знакомые сообщили: Роман уже поселился в Сумах. По словам его матери, нашёл себе какую-то бизнес-леди.
Помню, июль тогда выдался душный, раскалённый. Я отнесла часы мастеру на Подоле — пожилой еврей осмотрел механизм и сказал, что маятник восстановить сможет, а вот бой уже не отрегулировать. Дома я закрашивала наличник, который Роман успел изуродовать. Ещё искала по объявлениям старую машинку «Зингер». Ту самую не нашла, но купила похожую — за шесть тысяч гривен.
Потом приобрела два удобных кресла. А в одно воскресенье подруга Дарья вытащила меня на барахолку.
— Пойдём побродим, — сказала она. — Проветрим голову. Может, что-нибудь себе присмотрим.
Это был обычный блошиный рынок: медь, старые рамы, посуда, инструменты, какие-то коробки с непонятным хламом. Я медленно шла вдоль рядов и вдруг увидела настенный барометр. Хотелось повесить что-то красивое на место тех часов. Латунный корпус, стрелочки — выглядело симпатично.
— Не советую брать, — раздался рядом мужской голос.
Я повернулась. Мужчина лет сорока, может, чуть старше. Приятное лицо, джинсы, кожаная куртка.
— Почему? — спросила я.
— Циферблат распечатан на обычном принтере. Латунь — просто краска. А внутри пустышка. Постучите.
Я осторожно постучала по корпусу. Звук и правда оказался глухим, пустым.
— Вот видите. А вон там, в конце ряда, — он кивнул в сторону соседнего прилавка, — настоящий. Немецкая механика, ещё прошлого века.
Я подошла, посмотрела. Внешне — такой же барометр, только будто живой.
— Вы в этом разбираетесь?
— Немного. У меня дед был часовщиком.
Мы обменялись номерами. На следующий вечер он позвонил. Так и начали общаться.
В августе я впервые поехала к нему на дачу. На участке стоял не только дом, но и большой ангар из профлиста, с тяжёлыми воротами на петлях. Внутри оказалась огромная лодка.
— Это не лодка, — поправил он. — Яхта. Парусная, экспедиционная. Четвёртый год строю.
Я ходила вокруг неё, разглядывала киль, мешки с балластом, фанерные листы с чертежами, банки с болтами, на каждой — аккуратная подпись.
— И куда ты на ней собираешься?
— В кругосветное плавание. Ещё хочу пройти арктическим маршрутом через северные моря. Года на два.
— А работа?
— Я инженер на судостроительном заводе. Отпуск у меня большой, плюс накопленные дни.
— И тебе не страшно уходить так далеко?
— Страшно, конечно. Но море я люблю сильнее.
В сентябре яхту спускали на воду. Кран, трал, Черкассы, мачта, суета на берегу — я смотрела на всё это и не могла нарадоваться. На него. На своего мужчину.
В тот же день, кстати, с незнакомого номера пришло сообщение: «Верни деньги за телевизор, ты меня обокрала». Я сразу поняла, кто пишет, и молча отправила номер в блок.
А потом я стояла у штурвала. Вадим показывал, как держать курс. И я вдруг ясно поняла: хочу с ним в эту кругосветку.
— Крепче держи штурвал, — сказал Вадим. — Сейчас ветром прижмёт.
— Держу, — ответила я.
Парус надулся, яхта легко пошла вперёд. Ветер бил в лицо, вода шумела у борта, и я была совершенно счастлива.
