Сергей Николаевич только смерил его взглядом и сказал так ровно, будто разговаривал с мальчишкой во дворе:
— Сынок, ты бы для начала штаны надел, а потом уже людей пугал. А то выскочил в одних трусах. Ещё и с дыркой сзади.
Вечером мне стало стыдно, и я зашла к Сергею Николаевичу извиниться.
— Да брось, Валерия, — махнул он рукой. — Не переживай. Просто парень у тебя какой-то… бестолковый.
— Я знаю, Сергей Николаевич, — ответила я и сама услышала, как устало это прозвучало.
А потом случилась история с коробками. Тут уже было не до мелких раздражений. В один день привезли огромный телевизор, шестьдесят пять дюймов, и какое-то массивное кресло с вибромассажем. Оформили всё в рассрочку, доставку указали на мой адрес, а подтверждать заказ почему-то звонили мне. Я ничего подобного не покупала.
— Это тебе сюрприз, — радостно объявил Роман. — Не кипятись, рассрочка на мне. Я всё оформил сам.
— Роман, ты хотя бы спросил бы сначала.
— А зачем? Мы же вместе живём.
Я тогда ничего не сказала. Но под шумок он решил «освободить кладовку». Пришёл какой-то скупщик металла, забрал старую машинку «Зингер» за триста гривен. Коробку с письмами Роман вынес на мусорку. Туда же полетели дедушкины фотографии.
Я потом стояла у контейнера под дождём и руками перебирала мокрый мусор. Вытащила четыре снимка и одно письмо. Край у него был то ли подпаленный, то ли размокший — уже не понять.
Когда я вернулась, Роман зевнул и даже не повернул головы:
— Выкинул хлам. Не начинай драму из-за ерунды.
Я посмотрела на него. Он развалился в новом кресле, ноги закинул на подлокотник, в руке пульт.
— Роман, это были письма моего деда.
— И что? Старьё какое-то.
Я ушла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать. Не плакала. Просто сидела в тишине и думала: если он уже это выбросил, что будет следующим?
Ответ нашёлся быстро. В его джинсах я обнаружила квитанцию. Собиралась стирать, сунула руку в карман и вытащила скомканную бумажку. Ломбард. Бабушкины серьги и цепочка. Он заложил их за тысячу двести гривен.
Я поехала на проспект Победы, нашла тот ломбард и выкупила свои вещи почти за пять тысяч гривен с процентами. Вернула украшения в шкатулку. И опять промолчала. Впервые не стала кричать, не стала выяснять отношения. Просто вечером села с телефоном и начала считать.
Сколько он приносит на продукты. Сколько спускает на себя. Сколько теперь должен за телевизор и кресло.
Окончательно всё переломилось из-за регистрации.
— Мы уже полгода вместе, — сказал он за ужином таким тоном, будто вопрос давно решён. — Я у тебя зарегистрируюсь.
— Нет, Роман. Не зарегистрируешься. Мне это не нужно.
— В смысле не нужно? Мне для работы надо. Нужна киевская регистрация. Кредит хочу оформить.
— На что кредит?
— Ну, на машину. Хочу Lamborghini Urus.
— Роман, я тебя у себя не зарегистрирую.
Он положил вилку на стол и прищурился.
— Ты что, жадничаешь? Квартира твоя, ну и что? Пропиши меня. Тебе жалко, что ли? Мы вместе живём, значит, по закону половина моя. Или регистрируй, или я уйду к какой-нибудь бизнес-леди.
— Нет, Роман. Эта квартира моя. Мне её бабушка оставила.
Я смотрела на него, а он продолжал жевать и в глаза не поднимал.
— Ты понимаешь, что если я тебя зарегистрирую, потом снимать с регистрации придётся через суд? Это может тянуться месяцами. И ещё ты сможешь зарегистрировать ко мне несовершеннолетнего ребёнка без моего согласия. Ты это понимаешь?
Он замер буквально на секунду. Вилка остановилась на полпути. Потом Роман молча доел, поднялся и ушёл к телевизору. Я убрала тарелки, вымыла посуду, вытерла руки и легла спать.
На следующий день мне позвонили с неизвестного номера.
— Передайте Роману Ринатовичу, — сказала уставшая женщина, — что если до пятницы он не заплатит алименты, я подаю в суд.
— Простите, а вы кто?
— Бывшая. Гражданская. У него сын есть, если вы вдруг не в курсе. Матвей. Семь лет. Алименты он не платит уже третий год.
Я сидела на кухне, держа телефон в руке.
— А почему вы звоните мне?
— Потому что он дал ваш номер как свой. Я думала, вы его мать.
— Нет. Я не его мать.
— Понятно. Тогда просто передайте ему, пожалуйста.
Вечером я спросила без обходных путей:
— Роман, у тебя есть сын?
— Что?
— Сын. Матвей. Семь лет.
Он сначала побледнел, потом резко покраснел.
— Ты за мной следишь?
— Мне позвонила мать твоего ребёнка. Спросила, когда ты заплатишь алименты. Роман, ты должен ей за три года.
— А тебе-то какое дело?
— Мне есть дело до того, что ты мне врёшь. Ты ни слова не сказал про ребёнка.
— Я тебе не вру! Я просто не всё рассказываю. Это разные вещи!
Через три дня, за ужином, я произнесла совершенно спокойным голосом:
— Хорошо. Я зарегистрирую тебя у себя.
Он поперхнулся.
— Что?
— Зарегистрирую. Только слушай внимательно. Сначала ты снимаешься с регистрации у матери. Потом привозишь все документы. И ещё: объявился бабушкин племянник. Будет суд. Квартиру могут попытаться отсудить.
