«Ты где пропала?» — сонно и раздражённо спросил Роман, пока я копалась в мусорном баке в поисках бабушкиной коробки

Это было горько, но невероятно ценно.

Сергей Николаевич только смерил его взглядом и сказал так ровно, будто разговаривал с мальчишкой во дворе:

— Сынок, ты бы для начала штаны надел, а потом уже людей пугал. А то выскочил в одних трусах. Ещё и с дыркой сзади.

Вечером мне стало стыдно, и я зашла к Сергею Николаевичу извиниться.

— Да брось, Валерия, — махнул он рукой. — Не переживай. Просто парень у тебя какой-то… бестолковый.

— Я знаю, Сергей Николаевич, — ответила я и сама услышала, как устало это прозвучало.

А потом случилась история с коробками. Тут уже было не до мелких раздражений. В один день привезли огромный телевизор, шестьдесят пять дюймов, и какое-то массивное кресло с вибромассажем. Оформили всё в рассрочку, доставку указали на мой адрес, а подтверждать заказ почему-то звонили мне. Я ничего подобного не покупала.

— Это тебе сюрприз, — радостно объявил Роман. — Не кипятись, рассрочка на мне. Я всё оформил сам.

— Роман, ты хотя бы спросил бы сначала.

— А зачем? Мы же вместе живём.

Я тогда ничего не сказала. Но под шумок он решил «освободить кладовку». Пришёл какой-то скупщик металла, забрал старую машинку «Зингер» за триста гривен. Коробку с письмами Роман вынес на мусорку. Туда же полетели дедушкины фотографии.

Я потом стояла у контейнера под дождём и руками перебирала мокрый мусор. Вытащила четыре снимка и одно письмо. Край у него был то ли подпаленный, то ли размокший — уже не понять.

Когда я вернулась, Роман зевнул и даже не повернул головы:

— Выкинул хлам. Не начинай драму из-за ерунды.

Я посмотрела на него. Он развалился в новом кресле, ноги закинул на подлокотник, в руке пульт.

— Роман, это были письма моего деда.

— И что? Старьё какое-то.

Я ушла в спальню и закрыла дверь. Села на кровать. Не плакала. Просто сидела в тишине и думала: если он уже это выбросил, что будет следующим?

Ответ нашёлся быстро. В его джинсах я обнаружила квитанцию. Собиралась стирать, сунула руку в карман и вытащила скомканную бумажку. Ломбард. Бабушкины серьги и цепочка. Он заложил их за тысячу двести гривен.

Я поехала на проспект Победы, нашла тот ломбард и выкупила свои вещи почти за пять тысяч гривен с процентами. Вернула украшения в шкатулку. И опять промолчала. Впервые не стала кричать, не стала выяснять отношения. Просто вечером села с телефоном и начала считать.

Сколько он приносит на продукты. Сколько спускает на себя. Сколько теперь должен за телевизор и кресло.

Окончательно всё переломилось из-за регистрации.

— Мы уже полгода вместе, — сказал он за ужином таким тоном, будто вопрос давно решён. — Я у тебя зарегистрируюсь.

— Нет, Роман. Не зарегистрируешься. Мне это не нужно.

— В смысле не нужно? Мне для работы надо. Нужна киевская регистрация. Кредит хочу оформить.

— На что кредит?

— Ну, на машину. Хочу Lamborghini Urus.

— Роман, я тебя у себя не зарегистрирую.

Он положил вилку на стол и прищурился.

— Ты что, жадничаешь? Квартира твоя, ну и что? Пропиши меня. Тебе жалко, что ли? Мы вместе живём, значит, по закону половина моя. Или регистрируй, или я уйду к какой-нибудь бизнес-леди.

— Нет, Роман. Эта квартира моя. Мне её бабушка оставила.

Я смотрела на него, а он продолжал жевать и в глаза не поднимал.

— Ты понимаешь, что если я тебя зарегистрирую, потом снимать с регистрации придётся через суд? Это может тянуться месяцами. И ещё ты сможешь зарегистрировать ко мне несовершеннолетнего ребёнка без моего согласия. Ты это понимаешь?

Он замер буквально на секунду. Вилка остановилась на полпути. Потом Роман молча доел, поднялся и ушёл к телевизору. Я убрала тарелки, вымыла посуду, вытерла руки и легла спать.

На следующий день мне позвонили с неизвестного номера.

— Передайте Роману Ринатовичу, — сказала уставшая женщина, — что если до пятницы он не заплатит алименты, я подаю в суд.

— Простите, а вы кто?

— Бывшая. Гражданская. У него сын есть, если вы вдруг не в курсе. Матвей. Семь лет. Алименты он не платит уже третий год.

Я сидела на кухне, держа телефон в руке.

— А почему вы звоните мне?

— Потому что он дал ваш номер как свой. Я думала, вы его мать.

— Нет. Я не его мать.

— Понятно. Тогда просто передайте ему, пожалуйста.

Вечером я спросила без обходных путей:

— Роман, у тебя есть сын?

— Что?

— Сын. Матвей. Семь лет.

Он сначала побледнел, потом резко покраснел.

— Ты за мной следишь?

— Мне позвонила мать твоего ребёнка. Спросила, когда ты заплатишь алименты. Роман, ты должен ей за три года.

— А тебе-то какое дело?

— Мне есть дело до того, что ты мне врёшь. Ты ни слова не сказал про ребёнка.

— Я тебе не вру! Я просто не всё рассказываю. Это разные вещи!

Через три дня, за ужином, я произнесла совершенно спокойным голосом:

— Хорошо. Я зарегистрирую тебя у себя.

Он поперхнулся.

— Что?

— Зарегистрирую. Только слушай внимательно. Сначала ты снимаешься с регистрации у матери. Потом привозишь все документы. И ещё: объявился бабушкин племянник. Будет суд. Квартиру могут попытаться отсудить.

Бонжур Гламур