Это оказалась копия сметы. Организатор тихо попросила меня не выбрасывать эти бумаги и вообще держать их при себе: по её словам, к вечеру кто-нибудь наверняка начнёт уверять, что никаких договорённостей вовсе не существовало.
— Зачем вы вообще вмешались? — спросила я, аккуратно сложив листы и спрятав их в сумку.
Женщина помолчала, потом призналась:
— Потому что изначально ваша карточка стояла возле места отца невесты. Алина переставила её только вчера. И отдельно предупредила персонал: ничего вам не объяснять.
Вернувшись домой, я сразу открыла банковское приложение и выгрузила выписку по нашему общему счёту. Оказалось, тот перевод был далеко не единственным. За последние три месяца Андрей перечислил дочери девяносто шесть тысяч грн. В эту сумму входили и деньги, отложенные на коммунальные платежи, и средства, которые мы собирались потратить на страховку автомобиля.
Ближе к полуночи он всё-таки позвонил. Голос был усталый, глухой.
— Нам нужно поговорить. Только не по телефону. Свадьба закончилась ужасно, там был скандал.
— Приезжай тогда, когда будешь готов показать мне все переводы, — ответила я. — До этого обсуждать нам нечего.
Утром Андрей появился на пороге. Молча положил телефон на кухонный стол и признался ещё кое в чём. У Алины накопился долг перед банком — почти сто шестьдесят тысяч грн по кредитным картам. А свадебные подарки она рассчитывала пустить не на новую жизнь, а на то, чтобы закрыть эту дыру.
— Она сказала, что после банкета всё отдаст, — повторял Андрей, словно это могло что-то исправить. — Я просто хотел уберечь её от процентов и звонков коллекторов.
— И ради этого ты распорядился нашими деньгами, а заодно и мной? — спросила я. — Ты хоть на минуту понимал, что делаешь?
Он опустил глаза.
— Я думал, ты поймёшь. У Алины нервы были на пределе. Можно же забыть эту неприятность.
— Я теперь войду только в положение банковского сотрудника, — сказала я.
В тот же день я закрыла общий накопительный счёт. Свою часть средств перевела на личный счёт, к которому у Андрея больше не было доступа.
Он назвал это недоверием. Я ответила, что недоверие появилось не в тот момент, когда я разделила деньги. Оно началось тогда, когда он без моего согласия стал распоряжаться и нашими накоплениями, и моим временем, и моим достоинством.
Через неделю пришло длинное сообщение от Алины. Извинений там не было. Зато было много рассуждений о том, как сложно молодой семье начинать семейную жизнь с долгами, и как бессердечно я поступила, покинув праздник в самый важный для неё день.
Я написала ей только одно:
— Готова обсудить возврат сорока тысяч грн и твоей части остальных переводов.
Больше в переписку я не вступала.
Деньги она так и не вернула. Андрей перебрался в гостевую комнату. А спустя два месяца мы подали заявление на развод. Он до последнего уверял, что наш брак разрушила моя обида, а его поступок называл обычной помощью дочери.
Иногда мне до сих пор пересылают снимки с той свадьбы. На фотографиях Андрей сидит рядом с Оксаной, а Алина улыбается так широко, будто день прошёл безупречно.
Только дверь в детскую комнату на всех кадрах закрыта. После моего ухода родители забрали детей обратно к столам, и первый танец молодых прошёл под плач, звон разбитого бокала и громкий спор о том, кто должен присматривать за чужими детьми.
Как вы считаете, Ирина действительно разрушила семью из-за одного унижения — или просто вовремя увидела правду? Вы бы остались на такой свадьбе?