— Оксана, твой туалетный столик придется переставить на лоджию. А вот здесь как раз идеально разместится мой румынский сервант.
Желтая стальная полоска рулетки с сухим, злым щелчком втянулась обратно в пластиковый корпус и едва не задела ноготь Валентиины Сергеевны.
Свекровь стояла посреди нашей спальни так, будто не мебель примеряла, а лично утверждала план наступления и делила уже завоеванную территорию.
Я застыла в дверях, даже не вспомнив, что так и не сняла в прихожей уличные туфли.
Сначала я посмотрела на нее. Потом — на нашу кровать.
Поверх нее лежал огромный чужой матрас на двоих, туго обтянутый заводской пленкой. Он выглядел здесь настолько неуместно, что у меня на секунду перехватило дыхание.
Дмитрий мялся возле окна, переминаясь с ноги на ногу, и с таким сосредоточенным видом изучал плинтус, словно именно там находился ответ на все вопросы мироздания.
Лицо у него было жалкое и растерянное. Примерно так, наверное, выглядит улитка, которую внезапно вытащили из раковины и забыли вернуть обратно.
На моей тумбочке у кровати лежала связка запасных ключей от нашей квартиры. Они поблескивали нарочито заметно, почти издевательски. Те самые ключи, которые Дмитрий всегда держал в своей барсетке и никому не давал без особой причины.
— Какой еще сервант, Валентиина Сергеевна? — спросила я ровно, хотя внутри уже медленно сжималась холодная, тугая спираль.
— Мой, разумеется. Из зала, — резко ответила свекровь и с явным отвращением отодвинула в сторону мои флаконы с духами. — И косметику свою тоже убери. У меня от всей этой химии аллергия.
Она говорила так спокойно, будто вопрос уже давно решен, а я просто опоздала к объявлению результатов.
— Дмитрий тебе разве ничего не объяснил? — продолжила она. — Одной мне тяжело в двухкомнатной квартире на другом конце города. Давление скачет, самочувствие уже не то.
Свекровь оглядела комнату хозяйским взглядом и добавила:
— Поэтому я перебираюсь к вам. Ты молодая женщина, потерпишь и уступишь.
Я молча смотрела на нее, пытаясь понять, на каком именно этапе моя спальня стала предметом семейного перераспределения.
— Свои вещи перенесешь в маленькую комнату, где у вас всякий хлам сложен, — распорядилась Валентиина Сергеевна. — А эту спальню отдадите мне. Дмитрий уже заказал мне ортопедический матрас, вот он, как видишь, привезли.
Только после этого мой муж наконец оторвал глаза от несчастного плинтуса. Он сделал лицо мученика, которого заставили выбирать между совестью и удобством, и пробормотал:
— Оксан, ну правда… Маме нужен уход. Мы же семья. Просто перенеси свои вещи, и всё.
Он нервно сглотнул и, не глядя мне в глаза, добавил:
— А мы с мамой тут как-нибудь устроимся. Ты сначала поворчишь, а потом привыкнешь.
Из коридора донеслось натужное кряхтение. Через секунду в дверях спальни появилась наша соседка по площадке — неизбежная и всезнающая тетя Галина.
Она осторожно прижимала к себе картонную коробку, в которой звякал тяжелый старый хрусталь.
— Куда это поставить, Валентина? — пропела она сладким голосом, при этом с откровенным любопытством разглядывая меня.
— Вон туда, возле шкафа, Галина, — небрежно махнула рукой свекровь.
Потом она повернулась ко мне и специально произнесла громче, чтобы соседка точно не пропустила ни слова:
— Невестки, знаешь ли, сегодня есть, завтра нет. А мать у сына одна.
Она выдержала короткую паузу и с показной уверенностью закончила:
— Оксана у нас женщина разумная, не станет же она выгонять мать мужа.