Я сбросила вызов и ещё какое-то время держала телефон в руке, глядя на погасший экран. Дочь набрала меня днём, в четверг, что само по себе было непривычно. Обычно от неё приходили короткие сообщения: «как ты», «давление не скачет?». А тут — живой голос, быстрый, уверенный, с той самой её торопливостью, будто она уже не здесь, а мыслями успела разобрать десяток будущих дел.
— Мам, я вот зачем звоню. Мы с ребятами с работы решили мой юбилей отметить. Возьмём зал в кафе, человек на двадцать. Я подумала… ты, наверное, там не очень будешь к месту. Народ молодой, шумный, тебе устанешь. Да и разговоры у нас свои, рабочие. Ты ведь не обидишься?
Я сказала, что не обижусь. Попросила её не переживать и устроить праздник так, как ей хочется. Голос мой звучал спокойно, почти ровно. Этому я когда-то научилась в учебном центре, где работала методистом: там быстро понимаешь, как разговаривать с родителями так, чтобы они не сорвались на крик с первых же слов. Дочь ещё раз пообещала набрать меня на неделе и отключилась.
Только после этого я опустилась на кухонную табуретку. Села прямо посреди кухни, не потянулась ни за чаем, ни за телефоном. Просто смотрела на дверцу холодильника. На ней висел магнит с фотографией: дочери двадцать пять, я стою сбоку, а она смеётся во весь рот. Тот магнит я купила в ларьке на набережной, когда мы вдвоём ездили отдыхать на майские. С тех пор минуло уже пятнадцать лет.
На другой день я решила первой не звонить. Если взрослый человек прямо сказал, что я не вписываюсь, значит, пусть обходится без моих расспросов. Раньше я набирала её раз в два-три дня: спрашивала, что она ест, как дела на работе, не привезти ли банку домашних заготовок. Теперь перестала. Не назло, не из-за обиды — я называла это уважением к её решению. Раз мне там нет места, значит, и мелькать лишний раз не надо.
Дочь вспомнила обо мне только через девять дней. Было воскресенье, около семи вечера, я как раз накрывала на стол. Телефон задрожал на подоконнике.
— Мам, ты куда пропала? — выпалила она сразу. — Я тебе звоню, звоню. Тебе вообще неинтересно, как я?
Я выдержала паузу и ответила без раздражения:
— Ты сказала, что я не подхожу для твоей компании. Я мешать не хочу. Поэтому и не звоню. Если буду нужна — номер у тебя есть.
На том конце повисло молчание. Потом дочь пробормотала что-то вроде: «Ну ты даёшь, мам», — и сказала, что у неё там на плите что-то убегает, она позже перезвонит. Но в тот вечер звонка не было. И на следующий день тоже.
Я не стала изводить себя догадками. Не хотелось превращать самый обычный вечер в отдельное большое переживание. Проще было включить телевизор, чем снова перебирать фотографии, на которых всё равно уже ничего не исправишь.
Спустя три недели я поехала на городскую ярмарку: привезли ткани, а я давно присматривала плотный лён для летних штор. День выдался ветреным, торговые ряды шумели, полотна хлопали на сквозняке. Я нашла подходящий отрез, расплатилась и уже направлялась к остановке, когда телефон коротко пискнул. Сообщение было от дочери: «Ты точно на меня не обижаешься?» Я написала: «Нет» — и нажала отправку.
На следующее утро она появилась.