Вам у нас понравится!
— Я всего лишь говорю то, что есть, — холодно бросила Кристина, остановившись у окна и скрестив руки на груди. — Парню уже четырнадцать, а он всё возится с игрушками. Разве это нормально?
Марьяна замерла у плиты и молча наблюдала, как её сын Тарас, опустившись на четвереньки, аккуратно собирает с пола мелкие детали. Крошечные винты, тонкие проводки, микросхемы — всё, что осталось от робота, над которым он трудился почти месяц.
Мальчик не произносил ни слова, тщательно укладывая обломки в коробку. Его худые плечи застыли от напряжения, а сжатые челюсти выдавали внутреннюю борьбу.
— Это не игрушка… — тихо произнёс он, не поднимая глаз.
Кристина усмехнулась, и от этого короткого смешка у Марьяны внутри всё сжалось.
— Ну конечно. Растёт великий изобретатель.
И в этот миг Марьяна будто впервые по-настоящему увидела сына — не просто молчаливого подростка, а ребёнка, который из последних сил пытается отстоять то, что ему дорого. И ей стало ясно: если сейчас она останется безучастной, Тарас навсегда решит, что с ним действительно что-то не так.
***
Марьяна медленно повернула ручку плиты и, выключив огонь, обернулась к золовке. За окном начинал накрапывать дождь, капли глухо стучали по стеклу, отсчитывая тягостные секунды.
— Кристина, может, на сегодня достаточно? — спокойно спросила она. В её голосе уже не звучала привычная покорность.
— Достаточно? — Кристина отошла от окна. — Я ведь только начала! Ты взгляни на него — бледный, худой, всё время в комнате запирается. Богдан бы такого не одобрил.
При имени мужа Марьяна едва заметно вздрогнула. Прошло два года с его смерти, а боль по-прежнему жила под сердцем, вспыхивая от неосторожных слов.
— Папа как раз помогал мне с роботами, — неожиданно произнёс Тарас, поднимаясь с пола. Он прижимал к груди коробку так, будто держал что-то бесценное.
— Твой отец был инженером, а не играл в игрушки, — резко ответила Кристина.
— Он приносил мне платы с работы. Учил паять. Говорил, что из меня выйдет хороший инженер, — голос мальчика дрогнул.
Марьяна ясно вспомнила те вечера. Богдан и Тарас, склонившиеся над кухонным столом, заваленным схемами и проводами. Терпкий запах канифоли. Радостные крики сына, когда очередная конструкция оживала. «Смотри, Марьяна, — говорил муж, — у нашего парня золотые руки».
— Максим в его возрасте уже выигрывал районные соревнования по боксу, — продолжала Кристина, не замечая, как Тарас всё сильнее замыкается в себе. — А этот… Ты же библиотекарь, Марьяна, откуда тебе знать, как воспитывать мальчика? Я сколько раз повторяла — отдай его в спорт, пусть мужает.
— Я не хочу в бокс, — негромко произнёс Тарас.
— Разумеется, не хочешь. Тебе бы только со своими железками сидеть. В школе, наверное, уже смеются?
Тарас опустил голову. Да, смеялись. Дразнили ботаником, странным. Но дома, в своей комнате, среди схем и деталей, он чувствовал себя на своём месте. Здесь он мог придумывать, собирать, мечтать о городском конкурсе юных инженеров, до которого оставалось всего две недели.
***
Марьяна проводила Кристину до двери, выслушав ещё немало наставлений о «правильном» воспитании. Когда дверь за золовкой закрылась, она вернулась на кухню. Тарас всё ещё стоял посреди комнаты, глядя в коробку с деталями.
— Датчик треснул, — глухо произнёс он. — Она его уронила, когда… когда махала руками.
Марьяна опустилась на стул, внезапно ощутив, как навалилась усталость.