— Ты опять принесла эту варёную колбасу, Валентина Сергеевна? — Кристина скривилась так, будто перед ней положили что-то несъедобное, и отодвинула фарфоровую тарелку с ровно нарезанными бутербродами. — Это же невозможно есть. Там мяса, наверное, даже рядом не было, сплошные добавки.
Валентина Сергеевна застыла возле мойки, держа в руке губку, покрытую пеной. Она не сразу ответила. Сначала прикрутила воду, чтобы шум из крана не заглушал разговор, потом медленно повернулась к невестке.
Кристина сидела за кухонным столом в тонком шёлковом халатике и лениво размешивала кофе маленькой ложкой. Тот самый кофе, за которым Валентина Сергеевна специально ездила в фермерскую лавку на другой конец города: растворимый напиток молодые супруги презрительно называли «пылью в банке» и пить отказывались.
— Колбаса свежая, вполне нормальная, — ровным голосом произнесла Валентина Сергеевна, вытирая мокрые руки полотенцем. — Вчера после смены зашла в гастроном, ещё и очередь выстояла. Не хочешь — в холодильнике были сыр и масло, сделай себе что-нибудь другое.
— Сыр мы с Артёмом вчера вечером доели, когда сериал смотрели, — без малейшего смущения ответила Кристина. — А макароны без ничего я с утра есть не собираюсь. От такого питания только фигуру портить. Артём, ну скажи ты маме!
Артём, единственный и родной сын Валентины Сергеевны, нехотя оторвался от телефона. Он сонно провёл ладонью по лицу и посмотрел на мать с явным раздражением.
— Мам, ну мы же говорили, — протянул он. — Покупай лучше ту сырокопчёную, в вакуумной упаковке. Эта вообще никакая, вкуса нет. Нам утром нужно нормально поесть, мы всё-таки работаем.
Валентина Сергеевна промолчала. Она не стала ни спорить, ни оправдываться. Просто взяла тарелку, собрала с неё отвергнутые бутерброды, аккуратно завернула их в пищевую плёнку и поставила в холодильник. Внутри у неё снова поднялось тяжёлое, вязкое чувство, которое она уже много месяцев пыталась загнать поглубже. Оно появилось в тот день, когда сын с молодой женой вошли в её просторную трёхкомнатную квартиру с двумя чемоданами и большими надеждами на будущее.
Эта квартира досталась Валентине Сергеевне не подарком судьбы. После давнего развода муж исчез из её жизни так легко, будто никогда и не существовал, оставив её одну с маленьким Артёмом на руках. Тогда она работала старшей медсестрой сразу на две ставки, соглашалась на ночные дежурства, отказывала себе в новой обуви, не ездила в отпуск и откладывала каждую лишнюю копейку. Жильё стало для неё не просто квадратными метрами, а настоящей крепостью. Законной, выстраданной и оформленной только на неё собственностью. Артём был здесь лишь зарегистрирован с детства.
Когда сын женился, Валентина Сергеевна радовалась искренне. Кристина поначалу казалась ей приятной, воспитанной, современной девушкой. Свадьбу сыграли красиво, и половину расходов Валентина Сергеевна взяла на себя, оформив небольшой кредит. Молодые в тот день сияли от счастья и строили планы. А потом праздник закончился, и начались обычные будни. Аренда отдельного жилья оказалась слишком дорогой, накопить на первый взнос за собственную квартиру — ещё сложнее. И однажды Артём пришёл к матери поговорить серьёзно. Попросил пустить их пожить всего год, чтобы они могли почти всю зарплату откладывать на своё жильё.
Валентина Сергеевна, как любящая мать, отказать не смогла. Она уступила молодым самую большую и светлую комнату с выходом на лоджию, освободила для них полки в шкафах, купила свежее постельное бельё. Ей казалось, что родные люди должны поддерживать друг друга, а временные неудобства можно пережить, если в доме есть уважение и благодарность.
Но всё оказалось совсем не так, как она представляла.
Очень скоро Валентина Сергеевна из хозяйки собственной квартиры незаметно превратилась в бесплатное приложение к своей же жилплощади. Её будто перестали воспринимать как человека, имеющего право на усталость, отдых и личное пространство. Она стала кем-то вроде молчаливой прислуги, обязанной создавать удобство для молодой семьи.
Работали они действительно оба. Артём был менеджером в автосалоне, Кристина трудилась администратором в салоне красоты. Однако, возвращаясь вечером домой, они считали, что на этом их вклад в жизнь полностью исчерпан. Обувь оставалась посреди коридора, куртки бросались на пуфик, сумки — куда придётся. После этого молодые закрывались у себя в комнате, словно всё остальное их уже не касалось.
Домашние заботы постепенно и без всяких обсуждений легли на плечи Валентины Сергеевны. После смены она приходила домой с гудящими ногами и первым делом шла не отдыхать, а на кухню. В раковине её почти всегда встречала гора тарелок, чашек и сковородок. Кристина с невинным видом объясняла, что портить свежий маникюр средством для мытья посуды — настоящее преступление против красоты. Артём же всякий раз ссылался на тяжёлый рабочий день и сложных клиентов.
Поначалу Валентина Сергеевна пыталась говорить спокойно и осторожно. Предлагала распределить обязанности, составить график уборки, просила хотя бы складывать грязную посуду в посудомоечную машину, которую сама несколько лет назад покупала в кредит.
— Ой, Валентина Сергеевна, я один раз нажала там какую-то кнопку, а она начала красным мигать, — Кристина хлопала нарощенными ресницами и изображала полную беспомощность. — Я так испугалась, вдруг вашу технику сломаю. Мне проще в раковине оставить. Вы же всё равно вечером убираете, у вас это так быстро и аккуратно выходит!
С расходами вышло то же самое. Сначала продукты покупались как бы между делом, потом всё чаще, а затем почти полностью за счёт Валентины Сергеевны. Артём убедительно рассказывал, что они с Кристиной перечисляют каждые свободные четыреста гривен на отдельный накопительный счёт, который трогать нельзя ни при каких обстоятельствах. Поэтому мясо, овощи, крупы, бытовая химия, а также возросшие платежи за воду и электричество постепенно стали обязанностью матери.
Она терпела. Снова и снова повторяла себе, что это ненадолго, что детям нужно помочь встать на ноги, что потом они обязательно оценят её поддержку. А вечерами Валентина Сергеевна всё чаще задерживала взгляд на своих руках, огрубевших от бесконечной уборки и работы.