В такие минуты она представляла, как скоро молодые накопят на своё жильё, соберут вещи и переедут, а она наконец снова почувствует себя настоящей хозяйкой собственной квартиры.
Но эта надежда стала трескаться не сразу, а исподволь, почти незаметно. Однажды, перебирая в прихожей почту и квитанции, Валентина Сергеевна увидела возле двери раскрытую коробку от курьерской доставки. Внутри валялась упаковка от дорогого парфюма, а рядом — чек на сумму, которая составляла почти половину её месячной зарплаты в поликлинике. Спустя несколько дней Артём заявился домой с новой игровой приставкой — дорогой, современной, с какими-то дополнительными устройствами. Он сиял так, будто совершил невероятно выгодную покупку.
— Мам, да там акция была, считай, за копейки отдали, — отмахнулся он, даже не дожидаясь её вопроса. — Мне тоже надо как-то после работы голову разгружать. Мы же по ресторанам не шляемся, экономим. Можем позволить себе маленькие удовольствия.
Вот только эти «маленькие удовольствия» почему-то всё чаще оплачивались за счёт Валентины Сергеевны. А сама она уже и не помнила, когда в последний раз покупала себе не халат для дома и не дешёвые тапочки, а нормальную новую вещь.
По-настоящему всё проявилось в конце ноября. В тот день погода в городе резко испортилась: с утра было сыро и серо, а к обеду ударил первый мороз. У Валентины Сергеевны подскочило давление так сильно, что перед глазами поплыли тёмные круги. Она едва дождалась возможности уйти с работы раньше, вызвала такси — роскошь, которую не позволяла себе много лет, — и почти на последнем дыхании добралась до квартиры.
Голова болела так, словно её изнутри сжимали раскалённые обручи. Положив под язык таблетку, Валентина Сергеевна легла на диван в своей маленькой комнате, натянула на плечи плед и закрыла глаза. Ей не нужно было ничего особенного. Только тишина, покой и немного заботы.
К вечеру в прихожей громко хлопнула входная дверь. Вернулись Артём с Кристиной. Они, не снижая голоса, о чём-то переговаривались, смеялись, шумно открывали холодильник. Потом из их комнаты донёсся звук телевизора, включённого почти на всю мощность. Глухие басы какого-то клипа начали бить по стенам, и от каждого такого удара боль в висках становилась острее.
Собрав остатки сил, Валентина Сергеевна поднялась. Она шла, придерживаясь рукой за стену, потому что пол под ногами будто слегка качался. Добравшись до комнаты молодых, осторожно приоткрыла дверь. Артём развалился в кресле с джойстиком в руках и был полностью поглощён игрой. Кристина сидела рядом, говорила по телефону и одновременно красила ногти ярким лаком.
— Артёмчик, — тихо позвала мать. Голос у неё был слабый, почти чужой. — Сынок, сделай, пожалуйста, потише. Мне совсем нехорошо, давление выше двухсот. Голова раскалывается. И если вам не трудно… налейте мне крепкого сладкого чаю. Я до кухни сейчас просто не дойду.
Артём даже не повернул головы. На экране вспыхивали взрывы, мелькали какие-то фигуры, и он лишь недовольно повёл плечом.
— Мам, ну мы только домой пришли, дай хоть немного выдохнуть, — буркнул он. — Выпила таблетку — ложись и спи. Нормально всё со звуком, он и так не громко.
Кристина прикрыла ладонью телефон и, стараясь не смазать свежий маникюр, добавила:
— Валентина Сергеевна, я сейчас вообще ничего руками трогать не могу, лак ещё мокрый. Попросите Артёма потом, когда он закончит. Или потихоньку сами дойдите, там же кухня рядом. Вам, наоборот, полезно двигаться, чтобы кровь не застаивалась.
Валентина Сергеевна ещё несколько секунд стояла на пороге и смотрела на сына. Где-то в глубине души она всё ещё ждала, что он опомнится, отложит приставку, вскочит, испугается за неё. Но Артём только зло выругался в сторону экрана, промахнувшись по цели в своей игре.
Она молча прикрыла дверь.
До кухни Валентина Сергеевна добиралась медленно, цепляясь пальцами за мебель. Чайник она поставила дрожащими руками, опершись бедром о край столешницы, чтобы не упасть. В тот вечер она впервые не стала готовить молодым ужин. Впервые не убрала за ними тарелки, которые они бросили на столе после заказанной еды. И впервые внутри неё что-то тихо, но окончательно сломалось. Та самая тонкая нить бесконечного материнского самопожертвования, на которой всё держалось, оборвалась с едва слышным звоном.
Наутро физически ей стало легче. Давление снизилось, голова уже не кружилась. Но прежней Валентины Сергеевны больше не существовало. Она словно проснулась и начала смотреть на всё, что происходило в её доме, совсем иначе — трезво, без привычных оправданий и надежд.
Теперь она замечала то, чему раньше старалась не придавать значения. Видела, как Кристина без разрешения берёт её дорогой увлажняющий крем и оставляет баночку открытой на полке в ванной. Видела, как Артём выбрасывает в мусор совершенно нормальные продукты только потому, что они простояли в холодильнике два дня, раздражённо бросая: «Да это уже несвежее». Видела и другое: разговоры о накоплениях на квартиру постепенно исчезли, зато в прихожей всё чаще появлялись пакеты из дорогих магазинов.
Окончательно терпение Валентины Сергеевны иссякло в одну пятницу. Смена в процедурном кабинете выдалась тяжёлой: бесконечные пациенты, уколы, капельницы, жалобы, чужая боль и её собственная усталость. К концу рабочего дня у неё была только одна мечта — добраться домой, принять горячий душ, заварить ромашковый чай и лечь под тёплое одеяло в полной тишине.
Но ещё на лестничной площадке, не дойдя до двери, она услышала музыку. Громкую, пульсирующую, с тяжёлыми басами. Потом донёсся чей-то смех — развязный, чужой, слишком громкий для её квартиры. Сердце у Валентины Сергеевны неприятно сжалось.
Она открыла дверь своим ключом и остановилась в прихожей.
Полка для обуви была забита чужими кроссовками, ботинками и сапогами. На её любимой напольной вешалке висели незнакомые куртки, одна валялась прямо на полу, и по ней, судя по грязным следам, уже успели пройтись. Из гостиной, которая когда-то была её местом отдыха, а теперь превратилась в комнату Артёма и Кристины, доносились голоса, смех и звон посуды.
Валентина Сергеевна даже пальто не сняла. Она прошла дальше и заглянула в комнату.
Зрелище открылось почти праздничное, если бы не было таким болезненно унизительным. Большой стол, который Артём выдвинул в центр комнаты, был окружён людьми — человек восемь, не меньше. Друзья сына и подруги Кристины чувствовали себя так свободно, словно находились у себя дома. На столе громоздились коробки от доставки, стояли бутылки, валялись рассыпанные чипсы, салфетки и пластиковые контейнеры.
Какой-то незнакомый парень устроился прямо на подлокотнике её кресла и, смеясь, проливал тёмный напиток на светлую обивку. Кристина, раскрасневшаяся, шумная, размахивала руками и что-то весело рассказывала компании. Артём тем временем разливал напитки по бокалам.