Причём в ход пошли не какие-нибудь стаканы, а те самые хрустальные бокалы, которые Валентине Сергеевне когда-то торжественно вручили коллеги на юбилей и которые она доставала только по большим праздникам.
Стоило хозяйке появиться на пороге, как весёлый гул в комнате заметно просел. Кристина машинально пригладила растрёпанные волосы, а Артём, слегка покачнувшись, поднялся из-за стола и сделал шаг навстречу матери.
— О, мам, ты уже дома? — он растянул губы в улыбке, слишком широкой и слишком ненастоящей, чтобы в неё можно было поверить. — Мы тут просто решили отметить конец недели. У нас с Кристиной дата небольшая — полгода со свадьбы. Ребята зашли поздравить, ничего такого.
Валентина Сергеевна молча оглядела комнату. Её взгляд задержался на тёмном пятне, расползавшемся по светлой ткани кресла, затем скользнул к ковру, в ворс которого уже успели втоптать крошки и чипсы. Потом она посмотрела на чужие лица — расслабленные, чуть насмешливые, будто перед ними стояла не хозяйка квартиры, а какая-то сварливая старуха, посмевшая испортить им вечер.
— Артём, — голос Валентины Сергеевны прозвучал ровно, твёрдо и даже неожиданно спокойно. — Почему меня никто не предупредил, что в квартире будут посторонние? Я вернулась после суточной смены. Мне нужен отдых. Сейчас уже девятый час вечера.
Артём недовольно скривился, словно мать не сказала ничего важного, а просто надоедливо зажужжала у него над ухом. По его лицу было видно: больше всего его раздражало не само замечание, а то, что оно прозвучало при друзьях.
— Мам, ну зачем ты это начинаешь при всех? — процедил он, подойдя ближе. — Мы молодые, нам тоже нужно общаться, отдыхать, нормально жить. Мы же не виноваты, что у тебя график такой ненормальный. Иди к себе в комнату, закрой дверь — и всё, никто тебе мешать не будет. Мы немного посидим, а ты спокойно ляжешь спать.
После этих слов в гостиной будто воздух застыл. Кто-то из гостей смущённо кашлянул, кто-то отвёл глаза. Кристина же, наоборот, усмехнулась с плохо скрытым удовлетворением и посмотрела на свекровь почти вызывающе.
В этой короткой фразе Артёма было сразу всё: пренебрежение, уверенность, что ему ничего за это не будет, и полное обесценивание женщины, которая годами тянула дом, работу, счета и его самого. Для него мать в этот момент словно перестала быть человеком с усталостью, достоинством и правом на покой. Она превращалась в удобную функцию — в того, кто обязан уступить, промолчать, потерпеть.
Артём смотрел на Валентину Сергеевну сверху вниз и, кажется, не сомневался, что всё закончится привычно. Она тяжело вздохнёт, опустит плечи, проглотит обиду и уйдёт в свою маленькую комнату, только бы не выносить сор из избы и не устраивать сцену перед чужими людьми.
Но на этот раз Валентина Сергеевна не сжалась и не отступила. Напротив, она медленно выпрямилась, словно внутри неё наконец распрямилась пружина, сжатая много лет подряд. Все её уступки, все ночные смены, все оплаченные ею продукты, коммунальные платежи, бесконечная уборка, тарелки, кастрюли, молчаливые обиды — всё вдруг сложилось в одну предельно ясную картину.
Перед ней стоял уже не мальчик, которого надо спасать, прикрывать и поддерживать любой ценой. Перед ней был взрослый мужчина — самоуверенный, грубый, циничный, привыкший считать материнскую заботу чем-то вроде бесплатного обслуживания по первому требованию.
Валентина Сергеевна перевела взгляд с сына на его компанию.
— Значит так, молодые люди, — сказала она громко, отчётливо, и её голос прозвенел в комнате холодным металлом. — На этом вечер закончен. Собирайте свои вещи, обувайтесь и выходите. У вас есть пять минут, чтобы покинуть мою квартиру.
Гости растерянно переглянулись. Тот самый парень, сидевший на подлокотнике кресла, резко вскочил и едва не задел бокал локтем.
— Мам, ты вообще что делаешь?! — Артём вспыхнул, на лице у него проступили красные пятна. — Ты меня сейчас перед всеми унижаешь! Кто дал тебе право выгонять моих друзей? Мы здесь живём!
— Нет, Артём, — ответила она спокойно, не отводя глаз. — Вы здесь гости. Такие же, как и эти люди. Только вы слишком долго гостите и почему-то решили, что можете диктовать мне правила. Я сказала: все на выход. Если кто-то не понял, я сейчас же вызываю полицию и пишу заявление о том, что в моей квартире находятся посторонние против моей воли.
Упоминание полиции мгновенно охладило обстановку. Веселье исчезло окончательно. Друзья Артёма засуетились, начали хватать куртки, телефоны, сумки, недопитые бутылки никто уже не вспоминал. Ни одному из них не хотелось объясняться с полицией из-за чужой семейной ссоры.
Под глухое ворчание, неловкие «ну мы пошли» и поспешные прощания компания потянулась в прихожую. Кристина оставалась за столом, скрестив руки на груди, и смотрела на Валентину Сергеевну так, будто готова была прожечь в ней дыру.
Минут через десять входная дверь наконец захлопнулась за последним гостем. В квартире воцарилась тяжёлая тишина. Остались только трое.
Артём резко развернулся к матери. Его буквально трясло от злости.
— Ты нормальная вообще?! — заорал он так, что голос отразился от стен. — Что это было? Цирк устроила! Ты меня перед друзьями опозорила! Я мужчина, я привёл людей в свой дом, а ты отчитала меня, как какого-то школьника!
— В свой дом? — Валентина Сергеевна спокойно сняла пальто, повесила его на вешалку и прошла на кухню. Там она опустилась на табурет и посмотрела на разъярённого сына почти с усталой внимательностью. — С каких пор, Артём, эта квартира стала твоим домом в том смысле, в каком ты сейчас это произносишь?
— С таких! — не унимался он. — Я здесь вырос! Я здесь зарегистрирован! Это моя семья, мы тут живём!
В кухонном проёме появилась Кристина. Она стояла, уперев руки в бока, всем видом показывая, что намерена вступить в бой.
— Валентина Сергеевна, это уже слишком, — резко сказала она. — Мы вам не прислуга, чтобы ходить по струнке и спрашивать разрешения на каждый шаг. Мы взрослые люди. У нас своя жизнь. Если вам так тяжело жить рядом с молодыми, надо было сказать об этом сразу, а не устраивать дешёвое представление перед гостями.
— Вот именно, — тут же подхватил Артём. — Если ты не умеешь нормально уживаться с нами, это не наша проблема. Но выгонять моих друзей ты не имела никакого права!
Валентина Сергеевна слушала их, и где-то внутри у неё даже появилось странное, горькое подобие усмешки. Настолько откровенной была эта наглость. Они говорили с ней так, будто она вторглась на их территорию, хотя каждый угол в этой квартире был куплен, обустроен и сохранён её трудом.
Она положила руки на колени и дождалась, пока Артём выговорится и наконец замолчит.
— Хорошо, — произнесла Валентина Сергеевна медленно, отчеканивая каждое слово. — Раз вы взрослые люди со своей жизнью, давайте тогда сразу проясним вопросы права и денег. Эта квартира была куплена мной после развода. Ни доли твоего отца, ни твоей доли, Артём, здесь нет. По документам единственным и полноправным владельцем этого жилья являюсь я.