Мы с Тетяной фактически росли без постоянного присмотра взрослых. Она была младше меня на четыре года, но по характеру казалась старше: серьёзная, вдумчивая, с огромными карими глазами и вечно содранными коленями. Я же оставалась неисправимой фантазёркой — постоянно что‑то забывала, теряла ключи и тетради, витала в своих вымышленных мирах. Тетяна неизменно брала меня под защиту: находила пропажи, прикрывала перед родителями, уверяя, что мы прилежно занимались уроками вместе, хотя на самом деле я читала стихи под одеялом при свете фонарика. Она была моей опорой и бронёй одновременно.
Мы делили одну небольшую комнату: две узкие кровати, письменный стол у окна и скрипучий старый шкаф. Когда родители засыпали после смены, начинались наши тихие разговоры. Мы шептались до глубокой ночи, боясь разбудить дом. Тетяна доверяла мне свои тайны — рассказывала о мальчишках, о планах, о желании стать художницей. Я в ответ читала ей строки, которые сочиняла украдкой в тетрадях. Она всегда повторяла: «Ты станешь писательницей, Оксана. Пообещай, что однажды напишешь о нас». Я отмахивалась и смеялась, но обещание всё-таки дала.
Однажды я разбила мамину любимую вазу — ту самую, хрустальную, старинную. Мне было лет двенадцать. Я гоняла мяч по комнате, несмотря на строгий запрет. Один неловкий удар — и ваза разлетелась на осколки. Я стояла среди стеклянной крошки и рыдала, представляя грядущее наказание. Тетяна прибежала на шум, быстро оценила бедствие и спокойно сказала: «Хватит плакать. Сейчас всё исправим». Она аккуратно собрала осколки, склеила их прозрачным клеем, и ваза вновь заняла своё место — с едва заметной трещиной. Родители так ничего и не заметили. Эта ваза до сих пор стоит в их доме как немой символ того, что даже разбитое можно попытаться собрать заново.
После школы я уехала учиться в областной центр, поступила в институт. Тетяна перебралась туда через несколько лет, когда ей исполнилось восемнадцать. Мы снова жили вместе: снимали крошечную квартиру, считали каждую гривну, ссорились из‑за немытой посуды и через час мирились. Тогда она подарила мне серебряный браслет с подвеской в виде буквы «О». Себе выбрала такой же, но с «Т». Мы поклялись не расставаться с ними никогда. Я своё слово сдержала — браслет до сих пор на моей руке. А её украшение однажды исчезло — она сказала, что потеряла его.
Мой первый брак с Богданом превратился в настоящий кошмар. Он выглядел безупречно: красивый, обходительный, словно герой старого фильма. Ухаживал эффектно — цветы, ужины в ресторанах, стихи, которые якобы писал для меня (позже я узнала, что они были скачаны из интернета). Я была ослеплена вниманием. Тетяна насторожилась с самого начала: утверждала, что его идеальность подозрительна, что за улыбкой скрывается пустота. Я обижалась, думала, что она просто не принимает мой выбор. Когда он сделал предложение, я согласилась, не колеблясь ни секунды.
На свадьбе Тетяна почти не улыбалась. Под конец вечера она отвела меня в сторону и тихо произнесла: «Оксана, я тебя люблю. Если станет тяжело — приходи ко мне». Тогда её слова показались мне излишней драмой. Спустя год я поняла, насколько они были пророческими.
Сначала всё выглядело терпимо. Богдан позволял себе колкости, но я оправдывала это усталостью. Потом начались постоянные придирки: не так готовлю, не так выгляжу, мало зарабатываю. Дальше — крики. А однажды он ударил меня. Я отчётливо помню ту ночь: он вернулся пьяным, вспылил из‑за холодного ужина и дал мне пощёчину. Я упала и ударилась о край стола. Он тут же испугался, просил прощения, клялся, что больше никогда. И я, глупая, поверила.
Но это повторялось. Снова и снова. Я научилась скрывать синяки под длинными рукавами, придумывала нелепые объяснения коллегам и маме, пыталась обмануть даже Тетяну. Но её провести было невозможно. Она приезжала, когда Богдана не было дома, смотрела на меня пристально, задавала вопросы. Я молчала, пока однажды она не увидела меня без макияжа — с разбитой губой. Я пробормотала привычное «упала», а она лишь покачала головой: «Собирайся. Ты переезжаешь ко мне. Сегодня». И я послушалась.
Она буквально вытаскивала меня из темноты. Искала врачей, сидела рядом в коридорах поликлиник, заставляла есть, когда у меня пропадал аппетит. Постоянно повторяла, что я сильная и справлюсь. И я действительно справилась — во многом благодаря ей. Когда я решилась на развод, Тетяна пошла со мной в суд, держала меня за руку, пока я давала показания. Услышав решение судьи, я расплакалась от облегчения, и она плакала вместе со мной.
И вот теперь, когда в моей жизни появился Тарас — спокойный, надёжный, с тёплыми ладонями и мягким голосом, — именно она вдруг отдалилась. Тарас преподавал физику в обычной школе, носил очки и любил возиться в гараже.