Он обожал копаться в гараже, а по вечерам, укладывая детей, мог с увлечением читать им истории о динозаврах, меняя голоса и изображая доисторических чудовищ. За всё время я ни разу не услышала от него резкого слова. Рядом с ним было спокойно — так, как я когда‑то просила у Бога в самые тёмные ночи. И всё же Тетяна, которая столько раз повторяла, что для неё главное — моё счастье, неожиданно не смогла принять его.
Долгое время я ломала голову, пытаясь понять причину. Прокручивала в памяти наши разговоры, встречи, её взгляды и интонации. И лишь спустя время до меня дошло: дело было не в Тарасе. Тетяна сама жила с глубокой, невысказанной болью. После моего развода она будто растворилась — перестала делиться личным, уходила от откровенных тем. Тогда я была погружена в собственное восстановление и не заметила, как она постепенно замкнулась. А у неё, как выяснилось, тоже всё рушилось. Несколько коротких романов, ни одного серьёзного союза. Ни семьи, ни ребёнка. Когда я, пройдя через ад, вдруг обрела тихое счастье, ей оказалось невыносимо это видеть. Это было не осуждение Тараса — это было неприятие моего права быть счастливой, пока она оставалась одна.
Осознание пришло ко мне лишь через годы. А в тот период я просто мучилась от её молчания, не понимая, что за ним скрывается. От этого становилось только тяжелее.
Время шло. Павло пошёл в первый класс, Анна — в детский сад. Я устроилась менеджером в небольшую компанию, Тарас продолжал преподавать физику школьникам. Мы жили спокойно, без бурь и скандалов, и я почти свыклась с мыслью, что у меня больше нет сестры. Почти — потому что каждый год второго ноября, в день рождения Тетяны, внутри всё переворачивалось.
Я неизменно покупала ей подарок. Почти машинально. Не раздумывая. И прятала в шкаф. Не могла иначе — будто этим сохраняла между нами невидимую нить.
Накануне её тридцатичетырёхлетия я зашла в книжный и нашла старое издание Ахматовой — именно то, которое она когда‑то искала. Потёртый переплёт, пожелтевшие страницы. Продавец аккуратно завернул книгу в крафтовую бумагу и перевязал тонкой бечёвкой. Дома я, по привычке, открыла шкаф и положила свёрток к остальным невручённым подаркам. Их накопилось уже немало: деревянная шкатулка с выжженными инициалами «Т.С.», заказанная у мастера несколько лет назад; набор акварели — она мечтала начать рисовать; смешные тёплые носки с оленями; письмо, написанное мной два года назад и измятое от слёз.
Я стояла перед этой горкой вещей и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Зачем я продолжаю это делать? Она ведь даже не знает. Но остановиться было выше моих сил — словно, перестав покупать подарки, я окончательно предала бы последнюю надежду на примирение.
В коробочке рядом лежал старый браслет. Я достала его, развернула мягкую ткань и провела пальцем по выгравированной букве «О». Холодный металл отозвался в памяти теплом. Сколько всего связано с этим украшением. На моё двадцатилетие Тетяна вручила мне его с особой торжественностью. Мы тогда жили в съёмной квартире, пили дешёвое шампанское из разных бокалов, смеялись. Она протянула мне маленькую коробочку и сказала: «Теперь ты — “О”, Оксана. А я — “Т”, Тетяна. И мы всегда вместе. Запомни». Я надела браслет и пообещала себе никогда его не снимать. И не снимала.
Её браслет она потеряла. По крайней мере, так сказала.
Я сжала цепочку так крепко, что подвеска впилась в ладонь. Но физической боли почти не ощущала — внутри ныло сильнее.
Тарас нашёл меня на кухне заплаканной. Он ничего не спрашивал. Просто молча обнял, поставил передо мной кружку мятного чая и прижал к себе. Я уткнулась лицом ему в плечо и разрыдалась. Он гладил меня по волосам, не пытаясь подбирать слова. Он понимал: некоторые раны не лечатся разговорами. Иногда достаточно просто быть рядом.
Ночь перед её днём рождения прошла без сна. Я лежала в темноте, всматриваясь в потолок. Мысли путались: как она сейчас? Одна ли? Может, в компании друзей? Вспоминает ли обо мне? В какой‑то момент я поймала себя на том, что мысленно разговариваю с ней — рассказываю о Павло, об Анне, о Тарасе, о своей работе. Будто она могла услышать.
Утро наступило слишком быстро. День рождения Тетяны. Я старалась держаться, как обычно: приготовила завтрак, собрала детей, поцеловала Тараса на прощание. Но едва за ним закрылась дверь и квартира опустела, меня словно накрыла волна. Я металась по комнатам, не находя себе места. Попыталась читать — буквы расплывались. Включила телевизор — звук раздражал. Всё валилось из рук.
К обеду нервы были на пределе. Я села за кухонный стол, обхватила голову руками и замерла, стараясь не расплакаться снова. И вдруг раздался звонок телефона. Я машинально посмотрела на экран — и похолодела.
«Тетяна».
Сердце будто споткнулось и забилось где‑то в горле.
Я взяла телефон дрожащими пальцами. Боялась нажать кнопку — вдруг это не она? Вдруг с её номера звонит кто‑то другой и произошло что‑то страшное? Поднесла трубку к уху.
— А…