— Ты пришла, раздвинула ноги — и уже считаешь, что половина твоя? — с гадким смешком бросила Анна Юрьевна. — А что ты вообще принесла в нашу семью, кроме своего характера?
Денис резко вскинулся.
— Мам, хватит! Прекрати немедленно!
Но она словно не слышала сына. Взгляд свекрови был прикован ко мне — злой, колючий, торжествующий. До этой сцены оставалось каких-то полтора часа, когда я возвращалась с работы домой и ещё не знала, что в нашей спальне меня ждёт маленький чёрный объектив, направленный прямо на кровать.
Домой я пришла около половины седьмого вечера. Вторник был самый обыкновенный: усталость после смены, сумерки за окнами, привычное желание поскорее снять обувь, умыться и переодеться. Только внутри почему-то неприятно тянуло, будто я заранее чувствовала беду.
Ключ в замке провернулся подозрительно легко. Я на секунду задержалась у двери, но тут же успокоила себя: Денис утром, как обычно, торопился и, наверное, не провернул замок до конца. Он часто выбегал впопыхах и постоянно что-нибудь забывал.
Стоило войти в прихожую, как я уловила запах. Чужие духи. Дешёвые, сладковато-цветочные, с резкой гвоздикой, от которой першило в горле. Я застыла на месте. Такой аромат я знала слишком хорошо. Им пользовалась только одна женщина — моя свекровь, Анна Юрьевна.
Во рту сразу пересохло. Она никогда не появлялась у нас просто так, без повода и без скандала. Но коридор был пуст. Обувь стояла как обычно. Свет горел лишь в спальне. Я сняла ботинки, прошла на кухню, опустила сумку на стул и осмотрелась. Ничего необычного. На столе порядок, чайник холодный, кружки на местах.
«Может, почудилось? — подумала я. — Может, соседка в лифте надушилась похожими духами?»
Я заглянула в гостиную. Там тоже никого. За окном уже густели сумерки. Я почти убедила себя, что накрутила лишнего, решила принять душ и переодеться. Дверь в спальню была распахнута, лампа над кроватью горела тёплым светом. Я сделала шаг внутрь — и замерла.
На полу, возле тумбочки, лежала обувная коробка. Обычно она стояла на верхней полке шкафа, куда я убирала всякую мелочь. Первой мыслью было: «Кот сбросил». Но тут же я вспомнила, что нашего Барсика не стало два месяца назад, а нового питомца мы так и не завели.
Я наклонилась, чтобы поднять коробку, и только тогда увидела её.
Маленькая чёрная камера. Квадратная, с блестящим объективом и крошечным красным индикатором. Она была приклеена двусторонним скотчем к задней стенке тумбы — ровно напротив нашей кровати. Красный огонёк спокойно мигал. Запись шла.
Пальцы у меня стали ледяными. Я выпрямилась, отступила на шаг, потом ещё на один. В ушах загудело. Объектив смотрел прямо туда, где мы спали, где я переодевалась, где мы с Денисом оставались наедине. Сколько времени эта штука здесь стояла? День? Неделю? Месяц?
Руки затряслись. Я заставила себя подойти ближе и рассмотреть устройство. Обычная китайская камера — с картой памяти и возможностью подключаться через приложение. Индикатор горел ровно, значит, питание было подведено. Тонкий провод уходил под плинтус и тянулся к розетке у кровати.
Это сделал не случайный человек. Тот, кто её ставил, прекрасно понимал, что делает.
Первая мысль была о Денисе. Может, это он решил меня проверить? Ревность? Подозрения? Но у него не было ни единой причины. Вторая мысль оказалась ещё страшнее: чужой человек. Вор. Извращенец. Но посторонний не стал бы аккуратно прятать камеру за коробкой, подключать к розетке и маскировать так, чтобы её не сразу заметили.
И тут я снова вспомнила запах в прихожей.
А ещё вспомнила, как два дня назад Анна Юрьевна звонила и между делом спрашивала, когда я буду на работе. Спросила вроде бы невзначай, а я, дурочка, честно ответила, что во вторник у меня смена до шести.
Я вытащила телефон из кармана джинсов. Пальцы скользили по экрану, не слушались. Набрала Дениса. Гудки тянулись бесконечно долго.
— Алло, — наконец ответил он усталым голосом.
— Денис, ты где?
— Домой еду. Затор на дороге. А что?
— У нас в спальне камера.
Он замолчал. Тишина была такой долгой, что я успела услышать, как под окнами проехала машина.
— Что? — переспросил он. — Какая ещё камера?
— Не знаю, какая. Чёрная. На тумбочке. Смотрит на кровать. Красный огонёк мигает. Она записывает, Денис.
— Ты уверена? Может, перепутала с чем-то?
— Я не слепая. Приезжай быстрее.
Я сбросила вызов и села на край кровати, стараясь не поворачивать голову к объективу. Но всё равно чувствовала на себе этот красный глаз. Где-то там, в чьём-то телефоне или на чьём-то компьютере, меня могли видеть прямо сейчас. В эту самую секунду.
Я вскочила, накинула толстовку поверх футболки, запахнулась до подбородка и набрала Валерию.
— Валер, у нас в спальне камера, — сказала я, едва она ответила. — Я не понимаю, что делать.
— Ты серьёзно? — голос подруги мгновенно стал жёстким. — Вызывай полицию. Немедленно.
— Денис уже едет. Я хочу сначала с ним поговорить.
— Дура ты, — отрезала Валерия. — Это он её и поставил.
— Не похоже. Он правда растерялся.
— Твой Денис ещё и сыграть может. Всё, жди. Через полчаса буду у тебя.
Я положила телефон на колени и снова уставилась на камеру. Индикатор мигал ровно и спокойно, будто ничего особенного не происходило. Мне хотелось схватить её, швырнуть об стену, разбить каблуком, потом выбросить в окно. Но я остановила себя. Если дело дойдёт до полиции, камера будет доказательством.
Я достала из шкафа чистое полотенце и накрыла устройство, чтобы этот красный огонёк перестал прожигать меня насквозь.
Через несколько минут в прихожей хлопнула входная дверь. Я вышла из спальни. Денис стоял у порога, раскрасневшийся от холода, с пакетом продуктов в одной руке и ключами в другой.
— Где она? — спросил он сразу, даже не поздоровавшись.
— В спальне. На тумбе. Я полотенцем накрыла.
Он прошёл мимо меня, на ходу сбрасывая ботинки, и заглянул в комнату. Я услышала, как он остановился. Потом тяжело выдохнул. Зашуршала ткань — он снял полотенце.
— Твою мать, — тихо сказал Денис. — Это действительно камера.
— А ты думал, я по телефону фантазирую?
Он обернулся. Лицо у него было потерянное, испуганное. Я ждала, что он подойдёт, обнимет меня, скажет, что всё выяснит, что больше никто не посмеет лезть в нашу жизнь. Но вместо этого он произнёс совсем другое:
— Может, это ты сама поставила?
У меня внутри словно что-то оборвалось.
— Я? Денис, зачем мне камера в собственной спальне?
— Не знаю. Чтобы меня проверить. Ты же ревновала меня.
— Я тебя никогда не ревновала. Это ты ревнуешь всех подряд, если тебе вздумается. Не перекладывай на меня.
Он провёл ладонями по лицу, потом вышел на кухню и бросил пакет на стол. Я пошла следом.
— Кто мог попасть в квартиру? — спросила я. — Ключи есть у меня, у тебя и у твоей матери. Она сегодня приходила?
— Откуда я знаю? Я весь день был на работе.
— Денис, отвечай нормально.
— Может, и заходила, — пробормотал он. — Она иногда приходит, когда нас нет. Раньше Барсика кормила. Но кота уже нет, так что… не знаю.
— В прихожей пахло её духами. Этой дешёвой гвоздикой. Никто другой так не пахнет.
Денис поморщился.
— Ну пришла. Может, просто посмотрела, как мы живём. Она же переживает за меня.
— Она установила камеру в нашей спальне! Это не «посмотрела, как мы живём». Это преступление.
— Не преувеличивай, — сказал он, но голос у него дрогнул. — Она пожилая женщина. Может, не понимает.
— Она тридцать лет проработала бухгалтером в налоговой. Она всё прекрасно понимает. Позвони ей сейчас и спроси прямо.
Денис молчал. Я смотрела на него и видела, как он пытается переварить услышанное. Ему было страшно даже допустить, что родная мать способна на такое. Но отрицать очевидное уже не получалось.
— Ладно, — наконец сказал он. — Позвоню.
Он вышел в коридор, достал телефон. Я слышала его приглушённый голос, но слов разобрать не могла. Разговор длился меньше минуты. Когда Денис вернулся на кухню, он был бледный.
— Она говорит, что ничего не ставила.
— И ты ей поверил?
— А что мне делать? — почти сорвался он. — Сказать родной матери, что она врёт?
— Сказать ей, что если она не признается, я вызываю полицию. Камеру заберут на экспертизу. Отпечатки снимут.
Денис посмотрел на меня так, будто я предложила кого-то убить.
— Ты не посмеешь.
— Ещё как посмею. Это моя спальня, Денис. Моя жизнь. Я имею право знать, кто за мной подглядывает.
В этот момент раздался звонок в дверь. Я пошла открывать. На пороге стояла Валерия — запыхавшаяся, с бутылкой воды в руке.
— Ну? — громко спросила она, переступая через порог. — Полицию уже вызвали или вы тут всё ещё семейный совет устраиваете?
— Пока не вызвали, — ответила я.
Валерия прошла на кухню, увидела Дениса и сложила руки на груди.
— Денис, твоя мать ненормальная. Ты это понимаешь или тебе так удобнее не замечать?
— Не лезь не в своё дело, — огрызнулся он.
— Моя подруга — как раз моё дело. Если вы с мамочкой решили за ней следить, отвечать будете оба.
— Никто ни за кем не следил!
— Да? А камера сама прилетела и приклеилась?
Они спорили ещё минут десять. Я стояла у двери спальни и смотрела на полотенце, под которым скрывался этот маленький чёрный глаз. Потом решение созрело окончательно.
Я вернулась на кухню и развела их в стороны.
— Всё, хватит. Денис, ты сейчас звонишь матери и говоришь: если через час она не приедет и не объяснит, откуда здесь камера, я пишу заявление. Не ты. Я. Валерия будет свидетелем.
— Ты блефуешь, — сказал Денис, но уверенности в его голосе уже не было.
— Проверь.
Он взял телефон, набрал номер и произнёс в трубку только одну фразу:
— Мам, приезжай. Срочно. У нас проблемы.
Потом сбросил вызов.
Ждали мы втроём в гостиной. Никто не разговаривал. Я смотрела на входную дверь и чувствовала, как тяжесть в груди становится всё сильнее. Я понимала: сейчас начнётся самое неприятное. Но ещё не знала, что обычный скандал с криками — это мелочь по сравнению с тем, что свекровь скажет, когда переступит порог.
Анна Юрьевна приехала через сорок минут. За это время я успела выпить две чашки чая, Денис — выкурить на лестничной площадке три сигареты одну за другой, а Валерия сидела на диване, листала ленту в телефоне и время от времени коротко смотрела на меня.
Я знала, о чём она думает. По её мнению, полицию нужно было вызвать сразу — не дожидаясь ни мужа, ни тем более его матери. Но я всё ещё надеялась, что Денис встанет на мою сторону. Глупая, упрямая надежда.
Звонок в дверь прозвучал резко и требовательно. Денис вздрогнул, но к двери не пошёл. Он остался стоять посреди прихожей и смотрел на неё так, будто за ней был не человек, а удав.
— Ты откроешь или мне? — спросила я.
— Открой ты.
Я открыла.
На пороге стояла Анна Юрьевна. Короткое чёрное пальто, ярко-красная помада, волосы уложены высокой причёской. Выглядела она так, словно собралась не на тяжёлый разговор, а на чей-то юбилей. И от неё тянуло той самой гвоздикой — резко, дёшево, на всю лестничную клетку.
— Здравствуйте, Анна Юрьевна, — сказала я. — Проходите.
Она вошла, даже не удостоив меня взглядом. Сняла пальто и бросила его прямо на Дениса; он машинально поймал. Затем прошла в гостиную, заметила Валерию и скривилась, будто наступила на что-то липкое.
— А эта посторонняя что здесь делает?
— Это моя подруга, — ответила я. — Свидетель.
— Свидетель чего? — Анна Юрьевна опустилась в кресло и закинула ногу на ногу. — Ты мне угрожать вздумала?
— Вам никто не угрожает, — сказала я ровно, хотя внутри всё кипело. — Просто разговор будет серьёзный, и рядом должен быть человек, которому я доверяю.
Денис наконец вышел из прихожей, повесил пальто матери на спинку стула и остановился между нами, будто судья на ринге.
— Мам, — начал он, — у нас в спальне нашли камеру.
Анна Юрьевна даже бровью не повела. Только чуть наклонила голову, изображая удивление.
— Какую ещё камеру? Денис, о чём ты?
— Чёрную. На тумбочке. Она записывает.
— Сынок, ты меня пугаешь. Кому понадобилось ставить камеру в твою спальню? — Она кивнула в мою сторону. — Может, это она сама всё устроила? Чтобы потом в суд подать и квартиру отжать.
Я сжала кулаки. Валерия рядом со мной задышала чаще. Я чувствовала: ещё немного — и она сорвётся с места.
— Я никакую камеру не ставила, — произнесла я. — И вы это знаете.
— Откуда мне знать, милая? Я здесь не живу. Слава богу.
— Вы сегодня были в нашей квартире.
На долю секунды Анна Юрьевна застыла. Совсем ненадолго, но я успела заметить.
— Я? Здесь? — Она рассмеялась громко и фальшиво. — Ты меня с кем-то перепутала. Я была в поликлинике, потом в магазине. Можешь у соседки спросить, она меня в лифте видела.
— В каком лифте?
— В нашем доме. Я к подруге на пятый этаж захожу. Мы по вторникам печенье печём.
Я посмотрела на Дениса. Он стоял с опущенной головой и молчал. Не смотрел ни на мать, ни на меня.
— Денис, — позвала я. — Ты слышишь? Она утверждает, что её здесь не было. Но я почувствовала её духи в прихожей.
— Может, тебе показалось? — тихо спросил он, не поднимая глаз.
— Мне не показалось.
Валерия не выдержала. Поднялась с дивана и подошла к свекрови почти вплотную.
— Послушайте, мамаша, — сказала она громко. — Здесь не спектакль, врать не надо. Либо вы сейчас говорите правду, либо мы едем в полицию, и там уже с вами будут беседовать следователи. Камеру отправят экспертам, отпечатки снимут. Ваши там найдут?
Анна Юрьевна побледнела. Совсем немного, но румянец ушёл с её щёк, и проступила сухая кожа с мелкими морщинами.
— Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? — прошипела она. — Я мать своего сына. А ты кто такая? Подружка? Какая-то шалава?
— Я та, кто поможет привлечь вас по статье 182 Уголовного кодекса Украины, — спокойно ответила Валерия. — Нарушение неприкосновенности частной жизни. Слышали о такой?
Денис дёрнулся. Поднял голову и посмотрел на меня.
— Ты серьёзно? Ты правда пойдёшь в полицию?
— Если твоя мать не признается — да.
— Она не могла.
— Тогда пусть скажет это следователю.
Анна Юрьевна резко поднялась с кресла, подошла к Денису и взяла его за руку. Глаза у неё тут же стали влажными, голос задрожал.
— Денис, сыночек, ты видишь, что она делает? Она натравила на меня своих подруг. Она хочет посадить твою мать. Родную мать, которая тебя вырастила, ночами не спала, когда ты болел. А эта…
Она повернулась ко мне, и лицо её мгновенно изменилось. Жалость исчезла, словно с неё сорвали маску. Осталась только злость — холодная, чистая, ледяная.
— А эта неблагодарная дрянь. Я ведь предупреждала тебя, Денис. Говорила: не женись на ней. Говорила, что она тебя сломает, оторвёт от меня. Вот видишь? Уже отрывает.
— Никто меня ни от кого не отрывает, — тихо сказал Денис. — Мам, зачем ты врёшь? Скажи правду. Ты ставила камеру?
Свекровь отпустила его руку и отошла к окну. Спина ровная, плечи расправлены. Она смотрела в тёмное стекло, и в отражении её лицо казалось чужим — красивым, злым, неподвижным.
— А если и я? — произнесла она негромко. — Что вы мне сделаете?
В комнате стало так тихо, что даже Валерия на секунду замолчала.
— Если я её и поставила, — продолжила Анна Юрьевна, оборачиваясь к нам, — то имела на это полное право. Это квартира моего сына. Я вкладывала деньги, когда вы её покупали. Я здесь полы мыла, пока ты, — она ткнула в меня пальцем, — на диване валялась. Я имею право знать, что происходит в доме моего ребёнка.
— Это не ваш дом, — ответила я. — И не только Дениса. Квартира куплена в браке, значит, это совместное имущество. Половина принадлежит мне. И в моей половине вы не имеете права устанавливать камеры.
Именно тогда она усмехнулась и бросила ту самую мерзкую фразу, от которой у меня внутри всё похолодело. Денис попытался остановить её, но Анна Юрьевна уже не собиралась молчать. Она смотрела только на меня, будто сына рядом не существовало.
— Я хотела знать, чем ты занимаешься, пока мой сын работает, — сказала она. — Водишь кого-нибудь в спальню или нет. От такой, как ты, всего можно ожидать.
— И что же вы увидели? — тихо спросила я.
— Пока ничего. Только как ты спишь с открытым ртом и храпишь, будто трактор.
Валерия нервно фыркнула. Я в этот момент не понимала, смеяться мне или плакать.
— Вы смотрели, как я сплю?
— А что мне оставалось? — Анна Юрьевна пожала плечами. — Я хотела поймать тебя на измене.