Но, видно, ты хитрее, чем я думала. Или своих ухажёров принимаешь только днём, когда нас поблизости нет.
— Каких ещё ухажёров? — я даже не сразу поняла, о чём она.
— Откуда мне знать? — Анна Юрьевна презрительно скривила губы. — Я за тобой три недели наблюдала. Три недели, слышишь? И ничего. Ни одного доказательства. Только как вы с Денисом… — она осеклась, но тут же упрямо вскинула подбородок. — В общем, я всё видела. Абсолютно всё.
Денис обеими ладонями закрыл лицо, будто мог спрятаться от сказанного. Валерия шагнула ко мне и крепко обняла за плечи. А у меня ноги стали ватными.
Три недели.
Эта женщина три недели смотрела, как я сплю, как переодеваюсь, как прохожу по комнате в одном белье. Видела, как мы с мужем занимаемся любовью. И даже после этого не остановилась. Ей было мало. Она терпеливо ждала, когда я оступлюсь, когда появится та самая «измена», ради которой она позволила себе влезть в нашу спальню.
— Вы нездоровы, — произнесла я, с трудом выталкивая слова. — Вам нужен врач. Психиатр.
— Мне нужна нормальная жена для сына, — отрезала она. — Такая, которая уважает мужа и его мать. А не вот это.
— Я вас уважала. До сегодняшнего дня. Но вы переступили все возможные границы.
— Границы? — Анна Юрьевна двинулась ко мне, и в её глазах вспыхнуло что-то дикое. — Какие ещё границы? Ты для меня никто. Ты вошла в нашу семью и обязана жить по нашим правилам. А правило одно: я должна знать всё. Понимаешь? Всё.
Она сказала это настолько спокойно и уверенно, словно сообщала очевидную истину. Будто солнце утром встаёт, вода мокрая, а свекровь имеет право следить за невесткой в спальне. И именно в эту секунду до меня дошло: убеждать её бессмысленно. Она не чувствовала вины. Она была убеждена, что поступила правильно.
Я повернулась к мужу.
— Денис, — сказала я, глядя ему прямо в лицо. — Ты всё слышал? Она сама призналась. Камеру поставила она. Три недели назад. И всё это время наблюдала за нами.
Он медленно опустил руки. Глаза у него покраснели, веки опухли, будто он только что проснулся после тяжёлой болезни.
— Мам, — выдавил он хриплым голосом. — Зачем ты это сделала?
— Ради тебя, идиот! — взвизгнула Анна Юрьевна. — Ты же ничего не видишь! Ты не понимаешь, кто живёт рядом с тобой. А я понимаю. Она пользуется тобой. Как только квартира окажется на ней, она тебя выкинет.
— Я не собираюсь его бросать, — сказала я.
— Потому что он пока тебе нужен!
Я отступила к двери, нащупала на столике свой телефон и взяла его в руку.
— Всё, — сказала я. — Я звоню в полицию.
— Не смей! — рявкнула свекровь.
— Ещё как смею.
— Денис, останови её! — сорвалась на визг Анна Юрьевна. — Запрети ей немедленно!
Денис посмотрел на меня. Я замерла. В этот момент будто вся наша жизнь сжалась до одной точки. Если он сейчас попросит меня не звонить, если снова выберет мать, а не меня, значит, между нами всё действительно кончено.
— Марина, — тихо произнёс он. — Может, не надо полицию?
У меня внутри что-то оборвалось.
— То есть ты считаешь нормальным, что твоя мать следила за нами в спальне?
— Я не считаю это нормальным. Просто давай сначала спокойно поговорим.
— Спокойно? С ней? Ты видел, что она творит?
— Она… она просто сорвалась.
— Денис, она три недели подсматривала за нами. Это не «сорвалась». Это преступление.
Я уже набирала номер. Анна Юрьевна заметила движение моих пальцев. Её лицо перекосилось, глаза стали круглыми, и она кинулась на меня. Не просто шагнула — рванула так, словно бросалась на добычу. Я успела отпрянуть, но она всё равно ухватила меня за запястье.
— Отдай телефон! — заорала она.
— Отпустите меня!
— Я сказала — отдай!
Она дёрнула мою руку с такой силой, что телефон выскользнул из пальцев. В следующую секунду она швырнула его об пол. Экран треснул с сухим хрустом, мелкие пластиковые кусочки разлетелись по ламинату. Валерия вскрикнула. Денис застыл, как вкопанный. А Анна Юрьевна стояла передо мной, тяжело дышала и смотрела с каким-то жутким удовлетворением.
— Никуда ты не позвонишь, — сказала она уже тише. — И никуда не уйдёшь. Ты живёшь в моём доме и будешь делать так, как я скажу.
Я смотрела на разбитый мобильный и понимала: это только начало. Дальше станет хуже. Потому что человек, который уверен, что имеет право поставить камеру в чужой спальне, не остановится ни перед чем. Такую женщину может остановить только полиция. Или страх. Но страха в ней не было. Ни капли.
Я стояла посреди гостиной, не в силах отвести взгляд от осколков. Они поблёскивали на тёмном полу, как ледяная крошка. Валерия наклонилась, хотела собрать хотя бы крупные куски, но Анна Юрьевна резко зашипела на неё:
— Не трогай! — крикнула она. — Это моя семья, и я сама разберусь!
Валерия выпрямилась. Лицо у неё побледнело, но голос прозвучал твёрдо:
— Это уже не ваша семья. Ваш сын женат, у него теперь своя семья. А вы здесь гостья. Причём ведёте себя как последняя…
— Валерия, не надо, — перебила я. — Я сама.
Я перевела взгляд на Дениса. Он стоял у окна спиной к нам. Плечи напряжены, кулаки сжаты, голова опущена. Он молчал. Как всегда молчал, когда мать устраивала очередной скандал.
Раньше я объясняла это его мягкостью. Думала: не хочет ругаться, боится обидеть пожилую женщину, пытается сохранить мир. Но сейчас, глядя на разбитый телефон, вспоминая камеру в нашей спальне и видя торжество на лице его матери, я вдруг ясно поняла: это была не мягкость. Это была трусость. Обыкновенная, удобная, мужская трусость.
— Денис, — сказала я. — Твоя мать только что разбила мой телефон. Ты это видел?
— Видел, — ответил он, даже не повернувшись.
— И что ты собираешься с этим делать?
Он наконец обернулся к Анне Юрьевне.
— Мам, зачем ты так? — спросил он почти жалобно. — Ты же понимаешь, что это неправильно.
— Неправильно, — передразнила она его. — А правильно что? Чтобы она нас в полицию потащила? Чтобы у тебя на работе узнали: жена заявление на родную мать написала? Отличная карьера тебя ждёт после такого позора.
— При чём тут моя работа?
— При том, Денис. Ты в банке работаешь. Там любой скандал раздуют до небес. Узнают, что твоя мать поставила камеру, — вылетишь моментально. И обратно тебя уже никто не возьмёт.
— Его не за это могут выгнать, — сказала я. — А за то, что он покрывает преступление. Слово «соучастие» вам знакомо?
— Закрой рот, — Анна Юрьевна шагнула ко мне. — Ты до сих пор не поняла, кто здесь решает?
— Решает тот, у кого есть совесть и уважение к чужой жизни. У вас нет ни того, ни другого.
Она подошла почти вплотную. Я почувствовала её дыхание — кислое, с запахом кофе и сигарет. Анна Юрьевна была ниже меня, но смотрела так, будто я лежала у неё под ногами.
— Слушай внимательно, — проговорила она тихо, почти шёпотом. — Сейчас ты соберёшь вещи и уйдёшь отсюда сама. Добровольно. И забудешь эту квартиру, как кошмар. А если пикнешь хоть кому-нибудь про камеру, я скажу всем, что ты воровала у нас деньги. У меня есть знакомые в полиции. Они подтвердят всё, что нужно.
— Какие деньги? — я даже растерялась от её наглости.
— Любые. Скажу, что ты забрала мои сбережения. Двести тысяч гривен. У меня и выписка из банка имеется. Я заранее подготовилась. На всякий случай.
Валерия резко выдохнула.
— Вы ненормальная, — произнесла она. — Серьёзно. Это же прямой шантаж.
— Нет, дорогая. Это самозащита. От таких, как вы.
Денис будто очнулся. Он подошёл к матери и взял её за плечи.
— Мам, что ты несёшь? Какие двести тысяч гривен? Какая выписка?
— Отцепись, — она раздражённо сбросила его руки. — Не мешай мне. Я знаю, что делаю.
— Нет, не знаешь. Ты просто хочешь выгнать Марину.
— Да, хочу, — спокойно признала Анна Юрьевна. — Давно хочу. И добьюсь своего. Без неё ты станешь жить нормально. А с ней ты никто.
Я больше не могла это слушать. Развернулась к тумбочке, где стоял старый проводной телефон. Мы оставили его на всякий случай — вдруг разрядятся мобильные, вдруг пропадёт связь. Тогда мне казалось это смешным пережитком. Сейчас этот телефон стал единственным шансом.
Я схватила трубку.
Анна Юрьевна заметила моментально.
— Не смей! — завизжала она.
— Посмотрим.
Я начала набирать 112. Первые две цифры успела нажать. До третьей не дошла.
Свекровь бросилась на меня снова. Она не попыталась просто вырвать трубку. Она налетела всем телом — с вытянутыми руками, растопыренными пальцами и длинными красными ногтями. Я отшатнулась, но потеряла равновесие, зацепилась пяткой за край ковра и рухнула на пол, болезненно ударившись копчиком.
Трубка выскользнула из руки и укатилась под стол.
Анна Юрьевна нависла надо мной. Её лицо было перекошено злобой, глаза выпучены, губы дрожали. И она не остановилась. Она села на меня сверху, придавила мои руки коленями к полу и ударила.
Первый удар пришёлся по скуле. Боль вспыхнула резко, горячо, и во рту сразу появился солёный привкус крови.
Второй удар попал в лоб. Перед глазами замелькали белые круги.
Третий пришёлся в плечо — я успела чуть повернуться и закрыть лицо.
— Мам! — заорал Денис. — Прекрати!
Но она его будто не слышала. Она била меня и шипела сквозь зубы:
— Дрянь! Неблагодарная дрянь! Я тебя научу! Я тебя уничтожу!
Валерия кинулась к нам. Схватила Анну Юрьевну за волосы, попыталась стянуть с меня. Но свекровь оказалась сильнее и яростнее, чем можно было представить. Она резко махнула локтем и попала Валерии прямо по носу. Та вскрикнула, отлетела к стене и прижала ладони к лицу. Между пальцами потекла кровь.
— Валерия! — закричала я.
— Нормально! — отозвалась она, но голос у неё был глухой, испуганный, сдавленный.
Анна Юрьевна снова замахнулась. Я из последних сил выставила ногу и толкнула её. Она качнулась, завалилась набок, но не упала окончательно — упёрлась ладонью в пол и тут же поднялась.
— Ах ты мерзавка! — завопила она. — Драться вздумала? Со мной?
Она опять рванулась ко мне. Я попыталась подняться, но голова кружилась, пол будто уходил из-под меня волнами. Я успела встать только на четвереньки, когда она пнула меня ногой в бок.
Я рухнула обратно, ударилась подбородком о пол и прикусила язык. Боль была такой острой, что на секунду мир исчез. Остался только вкус крови, звон в ушах и чьё-то далёкое, неразборчивое крикливое дыхание.
Только тогда Денис наконец сдвинулся с места. Он подскочил к матери, схватил её за плечи и оттащил от меня. Анна Юрьевна вырывалась, царапалась, пыталась ударить его ногой, но он держал крепко.
— Успокойся! — кричал он. — Ты что творишь?
— Пусти! Я её убью!
— Никого ты не убьёшь! Успокойся, я сказал!
Я лежала на полу и дрожала всем телом. Смотрела в потолок. На белой поверхности тянулась тонкая трещина. Я никогда раньше её не замечала. Странно, о чём думает человек, когда его только что избили. Не о боли, не о страхе, а о трещине на потолке.
Валерия подползла ко мне на коленях. Из носа у неё всё ещё шла кровь. Она размазывала её тыльной стороной ладони и будто даже не чувствовала.
— Марина, — позвала она. — Ты жива? Слышишь меня?
— Слышу, — прошептала я. — Жива.
— Поднимайся. Нам нужно уйти отсюда.
— Не могу. Ноги не слушаются.
— Сможешь. Давай. Держись за меня.
Она помогла мне встать. Я опёрлась на неё, качнулась и ухватилась за край дивана. В глазах двоилось. Передо мной было два Дениса, удерживающих двух Анн Юрьевн. И две Валерии, поддерживающие меня.
— Полицию, — сказала я, еле ворочая языком. — Нужно вызвать полицию.
— Твой телефон разбит, — напомнила Валерия. — Мой остался в машине. Я сейчас сбегаю. Ты только держись.
— Нет, не уходи. Она меня добьёт.
— Не добьёт, — Валерия резко посмотрела на Дениса. — А ты, герой, следи за женой, пока я за телефоном. Если с ней хоть что-то случится, я тебя сама закопаю.
Она метнулась в прихожую, накинула куртку прямо на плечи и выбежала, хлопнув дверью.
Я осталась в гостиной с мужем и его матерью.
Анна Юрьевна перестала вырываться. Она стояла, поправляла причёску и тяжело дышала. Красная помада размазалась по лицу: была уже не только на губах, но и на подбородке, на щеке. Вид у неё был страшный — как у человека, который только что сорвался с цепи и ещё не понял, что сделал.
— Посмотри на себя, — сказал Денис матери. — Ты её избила. Ты вообще понимаешь?
— Это она на меня набросилась, — спокойно ответила Анна Юрьевна. — Я защищалась.
— Ты сидела на ней сверху и била её. Я видел.
— Ты ничего не видел. И вообще не вмешивайся. Не твоё дело.
— Моя жена — не моё дело?
— Твоя жена — моя проблема. И я эту проблему решу.
Я стояла, вцепившись в диван, и смотрела на них. На мужчину, который только что видел, как его мать избивает его жену, и всё равно оставался между нами каким-то беспомощным посредником. Да, он оттащил её. Но не сразу. Не после разбитого телефона. Не после первого удара. Не после того, как она ударила Валерию. Он всё тянул, всё надеялся, что само рассосётся.
— Денис, — тихо спросила я. — Ты с ней или со мной?
Он посмотрел на меня с такой тоской, что мне почти стало его жаль. Почти.
— Я с тобой, — сказал он. — Но она же моя мать.
— Это не мешает ей быть чудовищем.
Анна Юрьевна снова дёрнулась в мою сторону, но Денис перехватил её.
— Хватит! — заорал он. — Ещё шаг — и я сам вызову полицию!
— Не посмеешь.
— Посмею.
Они уставились друг на друга. Мать и сын. И в этот момент они не были семьёй. Они были противниками. Я видела, как в глазах Анны Юрьевны мелькают расчёты. Она понимала, что зашла слишком далеко. Но отступать не умела. Она умела только давить, угрожать и нападать.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Я уйду. Но запомни, — она повернулась ко мне, — ты об этом пожалеешь. Ты ещё пожалеешь, что вообще появилась на свет.
Она взяла с кресла пальто, неторопливо надела его, поправила воротник. В прихожей остановилась перед зеркалом, достала из сумочки салфетку и стёрла размазанную помаду. Потом посмотрела на меня через отражение.
— Синяк будет приличный, — сказала она без всякого выражения. — Скажешь, что упала.
— Я скажу правду.
— Не советую.
Она открыла дверь и вышла. Не хлопнула. Наоборот, прикрыла аккуратно, почти нежно, словно уходила от больного человека и боялась потревожить его сон.
Мы остались с Денисом вдвоём.
Он стоял посреди прихожей и смотрел на закрытую дверь. Я — в гостиной, держась одной рукой за диван, другой прижимая ладонь к скуле. Под глазом уже распирало, кожа горела, словно туда налили кипяток.
— Ну что? — спросила я. — Доволен?
— Чем я могу быть доволен?
— Ты её отпустил. Она избила меня, ударила Валерию, разбила мой телефон. А ты просто дал ей уйти.
— А что я должен был сделать? Ударить собственную мать? Связать её?
— Вызвать полицию. Пока она здесь. Пока всё произошло только что.
— Ты же сначала сама не хотела скандала.
— Я хотела, чтобы ты выбрал меня. Чтобы ты встал рядом со мной. А ты стоял и смотрел, как она меня бьёт.
— Я оттащил её.
— После нескольких ударов. После того, как она разбила мне лицо и телефон.
Денис замолчал. Было видно, что ему больно, стыдно, страшно — всё сразу. Но мне уже было всё равно. Моё лицо пылало, в боку кололо при каждом вдохе, язык ныл от укуса. А где-то там, за стеной, в нашей спальне, всё ещё стояла камера. Маленькая чёрная коробка с красным огоньком. Она видела нас спящими. Видела нашу близость. Видела всё, что не должен был видеть никто.
Дверь снова распахнулась.
Я вздрогнула — на секунду решила, что Анна Юрьевна вернулась. Но в квартиру влетела Валерия. Красная, заплаканная, с телефоном в руке.
— Я вызвала, — выдохнула она. — Скорую и полицию. Уже едут.
— Молодец, — сказала я и медленно сползла по стене на пол. — Молодец, Валерия.
Она опустилась рядом.
— Держись. Сейчас приедут. Всё будет нормально.
— Уже не будет нормально, — ответила я. — Никогда.
Я закрыла глаза и прислонилась затылком к холодной стене. Где-то далеко, во дворе, завыла сирена. Скорая. Она ехала ко мне — к женщине, которую избила собственная свекровь, пока муж стоял рядом и не знал, какую сторону выбрать.
Я открыла глаза и посмотрела на Дениса.
Он стоял в дверном проёме, белый как мел, и сжимал в руке ключи от квартиры. Те самые ключи, которые его мать сделала без моего разрешения. Ключи, которыми она открыла не просто дверь. Она вошла в мою жизнь, в мою спальню, в мою безопасность, в моё тело.
— Ты поедешь со мной в больницу? — спросила я.
— Да, — ответил он сразу.
— А в полицию?
Он промолчал.
Молчал долго. Слишком долго. За окном уже остановилась скорая, хлопнули двери машины, на лестничной площадке послышались шаги, а он всё ещё молчал.
— Не знаю, — наконец сказал Денис. — Она же мать.
Я не стала отвечать. Потому что отвечать было уже нечего. Всё важное закончилось не сейчас, а в тот момент, когда Анна Юрьевна сидела на мне сверху и била, а он стоял рядом и смотрел.
В домофон позвонили. Валерия пошла открывать. А я сидела на полу собственной квартиры, в порванной футболке, с кровью на губах, и ждала.