— Даниил, это я, мама. Открой, — из домофона раздался её голос, настолько близкий и резкий, словно Наталья Юрьевна стояла не внизу у подъезда, а прямо за его спиной.
Даниил застыл посреди кухни с чашкой кофе в пальцах. На мгновение ему показалось, что один этот звук способен пригвоздить его к месту. Он устало выдохнул, опустил чашку на столешницу и, помедлив, нажал на кнопку. Не впустить её было бесполезно: он прекрасно знал, что мать будет давить на звонок снова и снова, пока не добьётся своего.
— Поднимайся, — глухо бросил он, не отрывая взгляда от раздражавшей его панели домофона.
Спустя пару минут в замке щёлкнул ключ, дверь открылась, и вместе с прохладным влажным воздухом в прихожую хлынул знакомый запах дождя и её духов — густых, сладковато-цветочных, тех самых, которым она не изменяла ещё с девяностых.
Наталья Юрьевна переступила порог, стряхнула с куртки мелкие капли, сняла обувь без особой аккуратности — так, будто находилась у себя дома и давно уже не видела смысла церемониться. Не задерживаясь в коридоре, она прошла на кухню и водрузила на стол объёмный пакет. Из него сразу показались жестяные банки, картонные упаковки и несколько туго завёрнутых свёртков.
— Ты снова питаешься этими хлопьями? — произнесла она, едва взглянув на его завтрак, будто их прошлый спор закончился не неделю назад, а секунду тому. — Там сахара больше, чем в куске торта. Разве можно такое есть по утрам?
Даниил сжал челюсти. Ему хотелось резко сказать: «Мам, мне тридцать четыре, я взрослый человек, у меня ипотека, работа и своя жизнь, я давно не мальчик, которого надо кормить с ложки». Но вместо этого он молча отодвинул от себя тарелку. Любые объяснения давно потеряли смысл: они ничего не меняли, только добавляли к накопившейся усталости ещё и липкое чувство вины.
«Опять без предупреждения. С самого утра. В восемь часов. Ввалилась так, будто у неё доступ не к моей квартире, а ко всему, что со мной происходит», — пронеслось у него в голове короткими, злыми обрывками, которые никак не складывались в спокойную фразу.
Тем временем мать уже открыла холодильник. Она быстро окинула взглядом полки, нахмурилась, достала одну упаковку, переставила другую, что-то убрала вглубь и недовольно пробормотала себе под нос. Это повторялось каждый раз: прийти, проверить, вынести вердикт, немедленно навести порядок. И всякий раз Даниил с неприятным ощущением понимал, что даже собственная кухня перестаёт быть его личным пространством.
— Я купила тебе нормальные мюсли, без всей этой сладкой гадости, с семенами, — сообщила Наталья Юрьевна, вытаскивая из пакета очередную коробку и ставя её перед ним. — Посмотри сам, состав хороший. Полезные вещи.
— Мам, мне не нужны полезные мюсли, — не выдержал он наконец, и голос прозвучал резче, чем он собирался. — Я хочу спокойно допить кофе и уйти на работу. Просто без утренней лекции о правильном питании.
Наталья Юрьевна замерла. Словно он заговорил на языке, которого она не понимала. Потом медленно обернулась и посмотрела на сына не сердито, а с тем особенным материнским недоумением, от которого Даниил всякий раз чувствовал себя одновременно маленьким ребёнком и человеком, совершившим предательство.
— Ты правда считаешь, что мне приятно приходить и указывать тебе, как жить? — спросила она тихо. — Думаешь, мне доставляет удовольствие видеть, как ты злишься? Что мне, наверное, заняться больше нечем?
Даниил промолчал. Сейчас ему не хотелось разбирать её причины, страхи и обиды. Ему хотелось только одного — чтобы на кухне наконец стало тихо.
— Просто… — Наталья Юрьевна запнулась, будто на мгновение потеряла уверенность и не знала, как сказать то, что давно носила в себе.