она будто искала формулировку, к которой обычно не прибегала.
— Когда я вижу, что ты питаешься чем попало, у меня всё внутри леденеет, — наконец сказала она почти шёпотом. — Сразу кажется, будто я снова в больничном коридоре стою и жду, когда к нам выйдет врач…
Даниил невольно дёрнулся. Объяснять было не нужно: он сразу понял, о чём мать. Отец ушёл пять лет назад — инфаркт. После его смерти Наталья Юрьевна почти не произносила вслух ничего, связанного с тем днём, но если уж говорила, каждое слово будто падало тяжёлым камнем.
— Папе было всего пятьдесят два, — глухо произнёс Даниил. — Я это помню.
— Поэтому я и не могу спокойно смотреть, — Наталья Юрьевна кивнула, и в её голосе уже не было прежней резкости. — Прости меня. Я не хотела на тебя давить. Просто когда мне кажется, что ты сам себя разрушаешь, у меня сердце замирает.
На кухне на несколько мгновений стало тихо. Это молчание уже не звенело обидой — скорее казалось вымотанным, как будто они оба устали от этой бесконечной внутренней войны.
Даниил опустился на табурет и устало провёл рукой по лицу.
— Мам, я понимаю, что ты волнуешься, — сказал он гораздо мягче. — Правда понимаю. Но когда ты приходишь без звонка, начинаешь распоряжаться, проверять холодильник, указывать, что мне делать, я чувствую себя не взрослым человеком, а мальчишкой, которого срочно надо спасать. А я уже давно не ребёнок.
Наталья Юрьевна села напротив. На этот раз она не потянулась к пакетам, не стала выкладывать продукты и заглядывать в шкафчики. Только смотрела на сына.
— Знаю, — выдохнула она. — Просто я слишком долго привыкала всё держать в руках. А теперь, выходит, по-другому уже и не умею…
За неделю до этого Даниил познакомился с Полиной. Не в ресторане, не на тренировке и не в шумной компании, а самым будничным образом — в очереди супермаркета. Она стояла перед ним с небольшой корзиной: банка фасоли, упаковка макарон и плитка горького шоколада.
Очередь застопорилась, потому что терминал никак не принимал её карту.
— Вы проходите? — спросил Даниил, заметив её растерянность.
— Вроде да, — Полина нахмурилась, глядя на экран. — Хотя, кажется, нет. То есть я бы прошла, если бы эта штука наконец решила работать.
Он оплатил её покупки почти машинально, не успев даже толком подумать. Полина тут же попыталась вернуть деньги: карта, конечно, заработала минут через пять, когда они уже отошли от кассы. Но Даниил только отмахнулся. Потом разговор сам собой завязался.
Выяснилось, что Полина рисует иллюстрации, работает на фрилансе и снимает комнату в старом доме на окраине. Там, по её словам, чугунные батареи зимой жарят так, будто в квартире открыли филиал Африки, зато Wi‑Fi ловится только у подоконника, и то если не дышать слишком активно.
Они зашли в крошечную кофейню неподалёку. Пили кофе и говорили о ерунде: о слишком серой осени, о бесконечных очередях в магазинах, о том, почему взрослые люди всё равно испытывают ужас перед звонком в техподдержку.
Когда Даниил предложил увидеться снова, Полина улыбнулась.
— Только давай не в кафе, — сказала она. — У меня дома есть отличный чай, кот с замашками хозяина квартиры и, между прочим, я неплохо готовлю. Так что приглашаю тебя на обед.
И именно тогда Даниил впервые за долгое время ощутил: где-то может быть место, в котором его ждут не затем, чтобы упрекнуть или переделать.
А сегодня Наталья Юрьевна опять была здесь. И снова казалось, что всё должно происходить под её присмотром.
— У тебя кто-то появился? — неожиданно спросила она, будто уловила его невысказанную мысль. — Ты смотришь как-то иначе. Взгляд у тебя стал другим.