— Не обычным, — добавила Наталья Юрьевна, вглядываясь в него внимательнее. — Будто ты о чём-то молчишь.
Даниил невольно усмехнулся. От матери такие мелочи никогда не ускользали.
— Не сказал бы, что прямо встречаюсь, — ответил он после паузы. — Но да… есть девушка. Полина.
— Кто она? Чем занимается?
— Рисует. Делает иллюстрации. Очень талантливо, кстати.
— А живёт где?
— Комнату снимает.
Брови Натальи Юрьевны тут же сошлись к переносице.
— Снимает комнату?
— Да. Дом старый, но там по-своему тепло и уютно.
— Уютно, — с недоверием повторила она. — Это когда потолок не протекает и батареи зимой хотя бы греют?
Даниил почувствовал, как в груди снова поднимается знакомое раздражение.
— Мам, Полина — не квартира под ремонт и не объект, который нужно срочно привести в порядок. Она живой человек. И рядом с ней мне спокойно.
Наталья Юрьевна на несколько секунд замолчала. Потом медленно кивнула, словно услышала его, но всё ещё пыталась примерить эту мысль на себя.
— Хорошо. Если тебе рядом с ней спокойно, это уже немало. Только не откладывай знакомство слишком надолго. Я ведь переживаю. А вдруг она сделает тебе больно?
— А вдруг это я ей сделаю больно, — негромко произнёс Даниил. — Я тоже не идеальный.
После этих слов в разговоре будто что-то изменилось. Наталья Юрьевна посмотрела на сына иначе — не как на мальчишку, которого надо уберечь от любой беды, а как на взрослого мужчину, способного ошибаться, выбирать и отвечать за себя.
Спустя три дня она снова появилась у него на пороге. Только теперь пришла не с утра, как обычно, а ближе к вечеру.
— Можно войти? — спросила она, когда Даниил открыл дверь. — Я голубцы приготовила. Те самые, которые ты любишь.
Он уже хотел отказаться. Хотел сказать, что у него свои планы, что сегодня должна прийти Полина, что ему надоели внезапные визиты, после которых вся его жизнь будто проходила проверку. Но, взглянув на мать, он осёкся. Она нервничала. И впервые за долгое время казалась не железной и уверенной, а растерянной, почти беззащитной.
— Проходи, — сказал он. — Только давай сегодня без лекций о том, как я неправильно питаюсь.
Она молча кивнула и прошла на кухню. Пока Наталья Юрьевна ставила еду разогреваться, Даниил заварил чай. Потом они сели друг напротив друга. Тишина между ними была уже не тяжёлой и колючей, а осторожной — такой, в которой оба боялись сказать лишнее и разрушить хрупкое перемирие.
— Знаешь, — начала она, опустив взгляд в чашку, — я не хочу быть той матерью, которая везде вмешивается и всё портит. Правда не хочу. Просто у меня это как привычка. Всё держать под контролем. Мне кажется: стоит отпустить — и всё сразу посыплется.
Даниил не перебивал. Он только слушал.
— Когда умер твой отец, я решила, что если буду следить за каждым шагом, то смогу не допустить ничего страшного. Думала, так я тебя уберегу. А потом поняла, что понемногу теряю тебя сама. Ты ведь давно уже не ребёнок, который ждёт, пока мама всё решит. Ты справляешься без меня. И мне от этого страшно. Потому что я не могу защитить тебя от всего на свете.
Даниил протянул руку через стол и накрыл её пальцы своей ладонью.
— Ты защищала меня всю жизнь, — тихо сказал он. — И я это помню. Но сейчас мне нужно другое. Просто будь рядом. Не как контролёр и не как человек с вечными замечаниями. А как мама, которая иногда приходит с голубцами.
Наталья Юрьевна улыбнулась, и в её глазах сразу заблестели слёзы.
В тот вечер пришла Полина. Даниил не собирался прятать её от матери, но и устраивать официальные смотрины тоже не хотел. Поэтому он сказал как можно спокойнее:
— У меня мама. Она принесла ужин. Если хочешь, посидим втроём, а если тебе неловко — просто скажи.