Но Тарас и слышать ничего не желал. Корень его болезненной подозрительности скрывался гораздо глубже. Он мерил других по себе. Сознание Тараса, пропитанное собственным скепсисом и неверностью, отказывалось допустить, что женщина способна прожить два десятилетия, ни разу не изменив. Сам он в прежних отношениях не раз предавал.
Даже будучи в браке с Дариной, он время от времени позволял себе мимолётные связи во время командировок, наивно полагая, что всё останется в тайне. Отсюда и вывод был прост: «Святых нет, просто моя жена умеет лучше скрываться».
Прошло несколько лет, и Тарас стал почти не скрываясь делить детей на «родных» и «чужих». Старшую дочь и младшего сына он боготворил: осыпал подарками, покупал дорогую технику, брал с собой на рыбалку.
Близнецам же доставалось совсем иное отношение. Их интерес к компьютерам он высмеивал, к каждой четвёрке в дневнике придирался, а карманных денег принципиально не выдавал.
Пятнадцатилетние юноши прекрасно чувствовали эту разницу. Его язвительные замечания они слышали регулярно. Как-то вечером Дарина вошла в комнату сыновей и увидела, что Богдан сидит на кровати, крепко сжав кулаки, а по щекам у него катятся злые слёзы.
— Мам, скажи честно, — глухо произнёс подросток, поднимая на неё покрасневшие глаза. — Почему папа нас любит не так, как Ярину и Ярослава?
— Богдан, родной, что ты такое говоришь? — Дарина поспешила к сыну, пытаясь прижать его к себе. — Папа просто очень устаёт, у него непростой характер…
— Не надо, мам! — Богдан отстранился, резко смахнув слёзы рукавом толстовки. — Он смотрит на нас как на посторонних. Александр вчера в гараже попросил у него инструмент, а он сквозь зубы: «Руки убери, белоручка, не твоего ума дело». Мы что, приёмные? Может, так было бы даже лучше, мам!
Для Дарины эти слова прозвучали как удар. В тот момент она отчётливо поняла: её бесконечное терпение ради «целостности семьи» калечит собственных детей.
В одну из суббот Тарас велел близнецам поехать с ним в автосервис — помогать с запчастями. Ребята отказались, объяснив, что готовятся к важной олимпиаде по информатике.
Такой ответ его взбесил. Он ворвался в комнату и с силой захлопнул крышку ноутбука прямо перед Богданом.
— Я что, непонятно сказал? — угрожающе процедил он, нависая над сыновьями. — Повторять не собираюсь. Быстро оделись и в машину. Ваши каракули подождут. Отцу помогать нужно, а не по клавишам сутками стучать!
— Это не каракули, пап, и мы сказали, что не поедем, — Александр поднялся со стула и упрямо посмотрел ему в глаза. Ему было страшно, но он не отвёл взгляда. — Завтра отборочный тур. Для нас это действительно важно.
В тот вечер Тарас окончательно сорвался. Когда дети разошлись по комнатам, он влетел на кухню и тяжело опустился напротив жены.
— Всё, достаточно, — выдавил он сквозь зубы. Глаза его горели. — Я больше так не могу, Дарина! Я работаю без передышки, а эти двое смотрят на меня свысока. Я хочу знать, на кого трачу свою жизнь! Завтра едем в клинику. Я настаиваю на ДНК-тесте для обоих.
Дарина замерла.