Дмитрий уже собирался опустить на голову мотоциклетный шлем, когда Екатерина вдруг обвила его шею руками, прижалась ближе и, обжигая дыханием, прошептала:
— Ты точно приедешь первым, я это чувствую! А потом сразу после финиша поедем в ЗАГС и подадим заявление.
Он легко коснулся губами кончика её носа и самоуверенно усмехнулся.
— Даже не сомневайся. Сегодня победа никуда от меня не денется.
Заезд решили провести за городом, на заброшенном пустыре, подальше от лишних глаз и особенно от дорожной полиции. Никакой подготовленной трассы там, конечно, не было: ухабы, камни, пыль, резкие повороты. Именно эта дикость и будоражила участников сильнее всего — опасность ощущалась в каждом метре пути, заставляя кровь быстрее гнать по венам.
Дмитрий с первых минут вырвался вперёд. Екатерина кричала громче всех, почти срывая голос:
— Давай! Жми! Быстрее!
Грохот моторов проглатывал её слова, но Дмитрий всё равно знал: она там, она смотрит на него, она верит в него. До финиша оставалось совсем немного. И именно в этот момент его подвела самоуверенность. Он на долю секунды расслабился, потерял внимание, переднее колесо налетело на торчащий камень — и мотоцикл, ещё мгновение назад послушный, будто взбесился.
Дмитрия швырнуло из седла так, словно он ничего не весил. Мир перед глазами превратился в бешеную мешанину: небо, земля, трава, серые камни. Глухой удар выбил дыхание. Тело несколько раз болезненно прокатилось по неровной земле, а потом сверху навалилась тяжёлая машина. Мотоцикл протащил его ещё несколько метров и остановился, придавив ноги.
Последнее, что успело пробиться сквозь боль и шум в ушах, — собственный хриплый стон и отчаянный, пронзительный крик Екатерины.
В палате было тихо. Только медицинские приборы время от времени коротко попискивали, нарушая неподвижность больничного воздуха. Когда Дмитрий с трудом разомкнул веки, первое, что он увидел, — отец, дремавший на стуле рядом с кроватью. По измученному виду Владимира Сергеевича было ясно: он сидел здесь не час и не два.
Горло пересохло так, что говорить было почти невозможно. Дмитрий едва слышно выдохнул:
— Пап…
Владимир Сергеевич мгновенно открыл глаза, наклонился к сыну и взял его за руку.
— Дима… Очнулся, наконец. Как ты? Что чувствуешь?
— Не понимаю… Всё болит. Но ноги… я их не чувствую.
Собрав остатки сил, Дмитрий попытался приподнять голову и посмотреть вниз. Ноги были на месте, и от этого на миг стало легче. Но взгляд отца, который тот поспешно отвёл, снова заставил сердце болезненно сжаться.
— Не торопись с выводами, — тихо сказал Владимир Сергеевич. — Нужно время. Всё ещё может наладиться.
Дмитрия обдало ледяным потом.
— Пап, скажи прямо. Это серьёзно?
Отец помолчал, но увиливать не стал.
— Врачи пока не берутся делать окончательные прогнозы. Есть повреждение спинного мозга, сильный ушиб, отёк. Но шанс остаётся. Надо дождаться, пока отёк спадёт. Ты уже взрослый, сын, и должен понимать, чем могут оборачиваться такие аварии. Но я тебе обещаю: сделаю всё возможное, чтобы ты снова встал на ноги.
Такие слова не успокаивали. В них было слишком много осторожности и слишком мало уверенности. Дмитрий закрыл глаза, а потом вдруг вспомнил о Екатерине.
— Она знает?
— Знает, — кивнул Владимир Сергеевич. — Когда тебя увозили, плакала навзрыд. Сказала, что придёт, как только ты очнёшься. Передать ей, что ты уже можешь её видеть?
— Конечно. Пусть приходит.
— Хорошо. А ты пока отдыхай. Мне нужно съездить — дела сами себя не решат.
Отец осторожно провёл ладонью по волосам сына, попытался ободряюще улыбнуться и вышел из палаты. Дмитрий прикрыл веки и вскоре провалился в тяжёлую, неглубокую дремоту.
Разбудило его странное ощущение: будто кто-то долго и пристально смотрит на него. Он открыл глаза и увидел рядом с кроватью Екатерину. Заметив, что он пришёл в себя, она радостно вскочила и кинулась обнимать его, но сделала это так резко и неуклюже, что Дмитрий невольно застонал.
— Ай… больно.
— Прости! Прости, я не хотела! — быстро заговорила она. — Ты обязательно поправишься, вот увидишь. И мы сразу подадим заявление. Я уже всё придумала: большая свадьба, много гостей, красивый ресторан. И платье я почти выбрала…
— Катя, подожди, — с трудом перебил её Дмитрий. — Всё не так просто. Врачи говорят, что задет спинной мозг. Возможно, ушиб, возможно, отёк. Сейчас я не могу ходить. Нужно понять, что будет дальше. Со свадьбой придётся повременить.
Екатерина посмотрела на него так, словно услышала что-то неприятное и неожиданное.
— И сколько это может длиться?
— Не знаю. Может, несколько недель. А может, месяцы. Никто пока не говорит точно.
Он попытался пожать плечами, но даже это движение отозвалось болью.
— Понятно, — сухо произнесла она. — Тогда выздоравливай.
Екатерина поднялась, явно собираясь уйти.
— Ты уже уходишь? — растерянно спросил Дмитрий.
— Да. У меня дела.
Она неопределённо махнула рукой, послала ему воздушный поцелуй и почти выскользнула из палаты.
На следующий день Дмитрий ждал её с самого утра. Потом — после обеда. Потом до вечера. Екатерина не пришла. Он убеждал себя, что у неё действительно были дела. Но она не появилась и через сутки, и на второй день. Тревога росла, пока наконец Дмитрий не спросил отца:
— Пап, с Катей всё нормально? Она не заболела?
При имени невесты лицо Владимира Сергеевича стало жёстче.
— Не хотел тебе говорить, но всё равно рано или поздно узнаешь. Твоя Екатерина теперь проводит время с Романом. С тем самым, твоим приятелем. Их уже не раз видели вместе. Так что, сын, не мучай себя пустыми надеждами.
— Нет, — хрипло сказал Дмитрий. — Этого не может быть. Пусть она сама мне скажет. Передай ей, чтобы пришла.
— Может, не стоит? — осторожно спросил отец. — Тебе сейчас нужно думать о лечении, собираться с силами, держаться за хорошее.
— Нет. Я должен услышать правду от неё.
Владимир Сергеевич понял: спорить бесполезно.
Екатерину он нашёл в баре, где Дмитрий раньше нередко бывал со своей компанией. Девушка смеялась, сидела среди знакомых и вовсе не походила на человека, который переживает за жениха, оказавшегося в больнице. Владимир Сергеевич подошёл и попросил её уделить ему минуту.
Екатерина поднялась неохотно. Он внимательно посмотрел ей в лицо и произнёс:
— Дмитрий просил тебя прийти к нему.
Догадываться о её отношении долго не пришлось. Она сразу сказала всё прямо:
— Я вас уважаю, правда. Но поймите и меня: ваш сын теперь, скорее всего, будет в инвалидной коляске. А я слишком молода, чтобы положить жизнь на человека, который больше не сможет жить нормально. Странно, что он сам этого не понимает. Свадьбы не будет.
Она говорила уверенно, даже вызывающе, без малейшего смущения.
Внутри у Владимира Сергеевича всё закипело. Хотелось ответить резко, так, чтобы она запомнила надолго. Но он сдержался. Екатерина смотрела на него почти насмешливо, будто проверяла, где предел его терпения.
Тогда он наклонился к ней и тихо, почти шёпотом, произнёс ей на ухо:
— Дмитрий мне не верит. Значит, ты скажешь ему это сама. В лицо. И я добьюсь, чтобы ты к нему пришла, чего бы мне это ни стоило. Ты ведь знаешь, что я слов на ветер не бросаю.
Вся её показная уверенность мгновенно исчезла.
— Хорошо, — буркнула она. — Завтра зайду.
Владимир Сергеевич больше ничего не сказал. Он развернулся и вышел. Уже на улице, садясь во внедорожник, он мысленно выругался так, как давно себе не позволял.
На следующий день Екатерина всё-таки появилась в палате. Держалась она холодно, будто пришла не к жениху, а к малознакомому человеку по неприятной обязанности. Села на самый край кровати и равнодушно спросила:
— Привет. Ну как ты тут?
Дмитрий не отводил от неё взгляда.
— Это правда? То, что мне сказали? Ты теперь с Романом?
Екатерина недовольно сморщила нос.
— Какая уже разница? Дима, ты же понимаешь, что, возможно, никогда больше не сможешь ходить. А я не могу испортить себе всю жизнь с… — она запнулась, мучительно подбирая слово.