— Я даже не заметил, как пролетело время, — добавил Дмитрий, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то тёплое.
Анастасия обрадовалась этой перемене, хоть и постаралась не показать слишком явно.
— Тогда самое время пообедать, — сказала она бодро. — Раз уж день у вас прошёл не зря.
Спустя каких-то полчаса на столе уже стояла простая, но сытная еда. Дмитрий ел молча, однако Анастасия сразу заметила: впервые за многие недели он не ковырялся в тарелке, а действительно ел с аппетитом. Для неё это было почти событием.
Когда обед закончился, он неожиданно отодвинул тарелку и сказал:
— Если не возражаете, посуду я вымою сам.
Анастасия кивнула, хотя внутри у неё всё радостно дрогнуло. Эти маленькие шаги казались ей настоящими победами над его тоской и безразличием.
Постепенно Дмитрий начал втягиваться в обычную деревенскую жизнь. То, сидя в коляске, пройдётся веником по полу, то аккуратно польёт цветы на подоконниках, то поможет разобрать какие-нибудь мелочи на кухне. Нередко они с Полиной устраивались рядом: он читал ей детские книжки или рассказывал сказки, которые сам помнил ещё с тех времён, когда был мальчишкой.
Иногда Анастасия замечала на себе его внимательный взгляд. От этого ей становилось неловко, и она торопливо отворачивалась, делая вид, будто занята срочным делом. После таких моментов она даже старалась лишний раз не попадаться ему на глаза.
Дмитрий полюбил сидеть у окна. Оттуда было видно почти всю деревенскую улицу, и он подолгу наблюдал за происходящим. Его смешили гуси, важно ковылявшие через дорогу к лугу, словно это они были хозяевами всей округи. Забавлял и местный участковый: тот разъезжал по деревне на телеге, запряжённой резвым конём, и держался при этом так, будто управлял не телегой, а собственной усадьбой.
Однажды Дмитрий стал свидетелем занятной сцены. Тихая, незаметная почтальонша Кристина, которую в деревне почти никто не воспринимал всерьёз, остановилась у палисадника Тамары Павловны. Огляделась по сторонам и, уверенная, что её никто не видит, срезала самые пышные розы.
Вечером, за ужином, Дмитрий усмехнулся:
— А ваша почтальонша, между прочим, не такая уж простушка, какой кажется.
Анастасия уже открыла рот, чтобы спросить, почему он так решил, но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась разгневанная Тамара Павловна.
— Вот ведь Кристинка, зараза такая! — с порога заголосила она. — Представляешь, что удумала? Розы мои срезала! Прямо у меня под окнами! Я смотрю, кричу ей, а она будто оглохла: режет себе и режет!
Старушка пришла выговориться именно к Анастасии, потому что дома Фёдор наверняка не понял бы её негодования. Сказал бы только, что в огороде всякой травы полно, и нечего убиваться из-за какого-то колючего куста.
Анастасия украдкой посмотрела на Дмитрия уже совсем по-другому — с уважением и лёгким удивлением.
— Надеюсь, когда мне будет столько же, сколько вам, лет тридцать пять, я тоже научусь так разбираться в людях, — весело сказала она, заметив, что её постоялец заметно оживился.
Тамара Павловна ещё немного поворчала, пожаловалась на нынешние нравы и ушла обратно. А Дмитрий после её ухода неожиданно притих.
«Тридцать пять? — с неприятным удивлением подумал он. — Она что, правда считает меня почти стариком?»
Он подъехал к зеркалу и внимательно посмотрел на собственное отражение. Зрелище оказалось не из приятных. Волосы спутались, сбились в тяжёлые пряди и почти доставали до плеч. Борода отросла бесформенно, делая лицо усталым, чужим и каким-то одичавшим. Дмитрий поморщился: смотреть на себя стало неприятно.
Он вспомнил, что где-то у Анастасии видел старую опасную бритву и помазок. Видимо, это осталось от её отца. Ножницы тоже нашлись быстро: за последние недели Дмитрий уже неплохо изучил дом и знал, где что лежит.
На следующее утро Анастасия вошла на кухню и замерла на пороге. За столом сидел молодой мужчина с гладко выбритым лицом. На щеках у него краснели несколько свежих порезов, волосы были подстрижены неровно, местами торчали смешными вихрами. Она даже испуганно вскрикнула и уже хотела позвать Дмитрия, но тут встретилась с глазами незнакомца — и всё поняла.
— Дмитрий?! — выдохнула она, не веря собственным глазам.
— Он самый, — неловко усмехнулся он, пытаясь пригладить непослушные волосы. — В людях я, может, ещё кое-как разбираюсь, а вот парикмахер из меня, как видите, совершенно безнадёжный.
Анастасия всплеснула руками.
— Господи… да ты же совсем молодой!
Дмитрий смутился, будто его застали за чем-то постыдным.
— Ну не совсем уж молодой. Мне двадцать четыре. Я вообще-то старше тебя на два года.
В этот момент на кухню вбежала Полина. Увидев за столом незнакомого мужчину, она тут же спряталась за мамину юбку и настороженно выглянула из-за неё.
— Полина, ты чего? Не узнала меня? — рассмеялся Дмитрий. — А кто тебе сказки рассказывает? Кто книжки читает?
Девочка прислушалась. Голос был знакомым. Она осторожно вышла из-за матери, подошла ближе, потом забралась к нему на колени. Маленькими пальчиками потрогала гладкие щёки, короткие волосы, внимательно заглянула в лицо. Убедившись, что перед ней всё тот же Дмитрий, Полина радостно засмеялась и крепко обняла его за шею.
Он сначала растерялся, но через мгновение осторожно прижал девочку к себе.
— Так, — улыбнулась Анастасия, беря ножницы. — Давай я хотя бы немного приведу в порядок эту твою авторскую причёску.
Через двадцать минут Дмитрий выглядел уже совсем иначе: аккуратнее, моложе, живее. Неровности удалось сгладить, волосы легли лучше, а лицо без бороды оказалось открытым и красивым.
Тамара Павловна с Фёдором, когда увидели его, тоже не сразу поняли, кто перед ними. Потом долго смеялись, переглядывались и обсуждали, как сильно человек может измениться, если убрать с него «полпуда шерсти», как выразилась старушка.
Тем временем Владимир Сергеевич всё чаще не находил себе места. Он снова и снова вспоминал день, когда отвёз сына в эту глушь. Тогда ему казалось, что другого выхода нет. Но теперь совесть грызла его всё сильнее: он взвалил тяжёлую ношу на плечи молодой женщины, у которой и без того на руках был маленький ребёнок.
По первоначальному плану Дмитрий должен был прожить в деревне полгода. Но прошло всего три месяца, и отцовское сердце не выдержало.
— Ольга Викторовна, я уезжаю, — коротко сказал он домработнице. — Подготовьте комнату Дмитрия. Он скоро вернётся.
Женщина тяжело вздохнула:
— Ох, хозяин… пятнадцать лет одно и то же. Хорошо, всё приготовлю.
Но Владимир Сергеевич уже почти не слышал её. Он сел за руль и помчался к сыну, всю дорогу ругая себя последними словами.
«Старый дурак, — думал он с болью. — Сам, своими руками, парня погубил».
Внедорожник с рёвом пронёсся по деревенской улице и резко затормозил возле дома Анастасии. Владимир Сергеевич выскочил из машины, сделал несколько быстрых шагов — и вдруг остановился, словно наткнулся на невидимую стену.
На крыльце сидел Дмитрий. Загорелый, окрепший, с живым лицом и спокойной улыбкой. Рядом устроилась маленькая Полина: она держала в руках книжку, переворачивала страницы и старательно читала ему вслух. Чуть поодаль Анастасия развешивала бельё. Она посмотрела на Дмитрия с такой мягкой нежностью, что Владимиру Сергеевичу не понадобились никакие объяснения.
Увидев гостя, Анастасия отложила мокрое бельё, подошла к Дмитрию и помогла ему подняться. Рядом стоял грубоватый самодельный костыль. Дмитрий опёрся на него и выпрямился.
— Димочка… сынок… — только и смог произнести Владимир Сергеевич.
Голос у него дрогнул. На глаза навернулись слёзы — не от горя, а от огромного облегчения.
— Спасибо тебе, пап, — сказал Дмитрий.
Он не стал ждать, пока отец подойдёт и поддержит его. Сам, медленно, но уверенно спустился с крыльца и обнял Владимира Сергеевича.
— Если бы не ты, я бы, наверное, никогда не встретил своё счастье.
Потом он наклонился, подхватил Полину на руки. Девочка привычно обвила его шею ладошками. Анастасия встала рядом, обняла Дмитрия за талию, одновременно поддерживая его.
Они стояли втроём — такие светлые, спокойные и счастливые, что Владимир Сергеевич на несколько секунд лишился дара речи.
Да, он всё-таки нашёл для сына хорошего реабилитолога и привёз его в деревню. А уже через полгода Дмитрий и Анастасия кружились в свадебном танце, и Полина, смеясь, хлопала им в ладоши громче всех.