Иногда это были вещи, отысканные на чердаке, — всё, что когда-то осталось после внуков. Анастасия не отказывалась ни от чего: сейчас любая мелочь могла пригодиться. Сэкономленные копейки она откладывала на самое нужное — дрова для печи и бани.
В один из дней по деревенской улице медленно прокатилась большая чёрная машина. Такой у местных точно не было, значит, пожаловали городские. Тамара Павловна, заметив автомобиль из окна, даже прищурилась от любопытства.
— И кого это к нам в такую глушь принесло? — пробормотала она себе под нос.
Внедорожник остановился как раз возле их избы. Из него выбрался представительный мужчина, расправил плечи, хрустнув спиной после дороги, затем обернулся к заднему сиденью, где кто-то оставался внутри, и направился к крыльцу.
— Хозяева дома? — послышался его голос в сенях.
— Заходи уж, чего на пороге мяться, — отозвалась Тамара Павловна и распахнула дверь.
— Здравствуйте, — вежливо произнёс незнакомец и слегка наклонил голову, чем немало озадачил старуху.
— И тебе здоровья, — ответила она, без всякого смущения оглядывая гостя с головы до ног.
В моде Тамара Павловна, конечно, не разбиралась, но и ей было ясно: человек перед ней небедный. Одежда дорогая, обувь чистая, да и держался он не по-деревенски.
— Заблудились, что ли? — спросила она прямо.
— Нет, что вы, — мужчина попытался улыбнуться. — Мы приехали именно сюда. У меня просьба… непростая и, скажем так, деликатная. Дело в том, что мой сын больше не может ходить.
— Так это он там, в машине, сзади выглядывает? — Тамара Павловна снова повернулась к окну.
— Да, это он, — кивнул гость. — Понимаете, после случившегося он совсем пал духом. У него тяжёлое состояние, он будто замкнулся в себе. Я уже перепробовал всё, что мог. И вот один человек посоветовал мне увезти его туда, где нет городской суеты и постоянного давления.
— Это ты, мил человек, сейчас на что намекаешь? — нахмурилась старуха. — Будто мы тут в каменном веке сидим? Между прочим, у нас свой магазин имеется — сельпо называется. И спутниковая тарелка на телевизоре тоже есть.
Мужчина смутился.
— Простите, я выразился неудачно. Я вовсе не хотел сказать, что здесь чего-то не хватает. Дело не в удобствах. В городе за ним всё время смотрят с жалостью, шепчутся за спиной, будто он уже не человек, а несчастье на колёсах. Это унизительно. Я хочу, чтобы он пожил в месте, где люди привыкли справляться сами, где видно, что жизнь бывает тяжёлой не только для тех, кто лишился возможности ходить. Разумеется, я готов заплатить. Хорошо заплатить.
В эту минуту вернулся Фёдор. Ещё издали он заметил чужую машину у ворот, а войдя в дом, тут же уставился на жену.
— Это что же делается, старая? — ворчливо протянул он. — Стоило мне только со двора уйти, как к тебе кавалеры на иномарках зачастили?
— Ой, уймись, ревнивец недоделанный, — махнула на него рукой Тамара Павловна.
Она быстро, без лишних подробностей, пересказала мужу, с чем приехал городской мужчина. Фёдор выслушал, почесал затылок и вдруг оживился.
— Так это не к нам, это к Анастасии надо! — заявил он. — Ей деньги сейчас ох как нужны. Да и присмотреть за парнем сумеет — она с ребёнком одна управляется, сноровка есть. Я сейчас до неё сбегаю.
— Смотри только, не навернись по дороге, шустрый ты наш, — рассмеялась Тамара Павловна.
Но в душе она похвалила мужа: мысль и правда была толковая.
Минут через тридцать Фёдор вернулся, довольный, будто сам важное дело провернул.
— Всё улажено, — сообщил он гостю. — Вези своего болезного. Анастасия согласна. Только ты, Владимир Сергеевич, смотри, с деньгами не хитри. Девке и без того нелегко, одна с маленькой дочкой.
Он погрозил приезжему скрюченным пальцем, а потом показал рукой в сторону дома Анастасии.
Анастасия встретила гостей немного растерянно. Не каждый день к её скромному дому подъезжали такие машины, да ещё с городским мужчиной и его сыном в инвалидной коляске. Дмитрия осторожно вынесли из салона и пересадили в кресло. В деревне асфальта не было, и колёса сразу начали застревать в мягкой земле, цепляться за неровности и ямки. Даже поднять его на крыльцо, где всего-то было две ступеньки, оказалось непросто: никакого спуска для коляски здесь, конечно, не имелось.
— Ничего, — сказала Анастасия, взглянув на неподвижное, почти отсутствующее лицо молодого человека. — Что-нибудь придумаем.
Владимир Сергеевич оставил сына, передал деньги и будто собирался ещё что-то добавить. Но слова так и не нашлись. Он только махнул рукой, быстро вышел из дома, сел в автомобиль и уехал.
С этого дня жизнь Анастасии стала совсем иной. А для Дмитрия весь мир словно сузился до одной комнаты и тёмного угла, где ему наскоро устроили место для нужды. Собственная беспомощность давила на него сильнее любой боли. Он понимал, насколько унизительно зависеть от чужих рук, но изменить ничего не мог.
Поначалу Дмитрий почти не подавал признаков интереса к происходящему. Сидел в коляске, смотрел то в одну точку, то в окно, никак не отвечал ни на слова хозяйки, ни на любопытные попытки маленькой Полины привлечь его внимание. Девочка то подходила ближе, то осторожно заглядывала ему в лицо, но он будто не видел её.
Постепенно, однако, Дмитрий начал замечать, как нелегко приходится Анастасии. Это она помогала ему пересаживаться с кровати в кресло и обратно. Она выкатывала его на крыльцо, приносила воду, кормила ребёнка, успевала хлопотать по хозяйству и при этом почти не жаловалась. Однажды краем глаза он заметил возле крыльца наклонный настил из досок — самодельный пандус. Его Анастасия вместе с дедом Фёдором сколотила накануне, чтобы хоть немного облегчить передвижение.
Как-то утром она остановилась возле него и неловко попросила:
— Дмитрий, если вам не трудно, помогите немного. Я боюсь, что на спуске не удержу коляску.
Он тяжело вздохнул, но всё же взялся руками за колёса. Медленно, с трудом, они съехали с крыльца во двор. Анастасия поставила коляску посреди двора и сказала:
— Побудьте на воздухе. Нельзя же всё время в четырёх стенах сидеть. У нас тут хорошо дышится.
После этого она вернулась в дом за дочкой. Но не успела собраться, как к калитке почти бегом подлетела взволнованная доярка с фермы. Едва Анастасия показалась на пороге, женщина закричала:
— Анастасия, Багира совсем взбесилась! После твоего ухода никого к себе не подпускает. А ей вот-вот телиться, вымя раздулось, как бурдюк. Выручай, иначе беда будет!
— Валерия, я не могу, — растерялась Анастасия. — Мне Полину не с кем оставить.
Она стояла на крыльце и не знала, как разорваться. На ферму тащить маленькую дочь не хотелось. Оставлять её одну рядом с Дмитрием тоже было неловко: он и сам нуждался в помощи. И вдруг Дмитрий заговорил — едва ли не впервые за всё время так ясно и сам.
— Идите, — произнёс он тихо. — Я присмотрю за Полиной.
Анастасия удивлённо посмотрела на него. Она уже почти решила, что он вовсе не желает разговаривать, а оказалось — говорить он умеет, просто не хотел.
— Правда? — переспросила она, и в голосе её прозвучало облегчение. — Я быстро. Только туда и обратно. Корову жалко, хоть она и скотина, а всё живая душа.
Она торопливо переоделась и вместе с Валерией помчалась на ферму. Всё время, пока Анастасия возилась с чёрной, словно смола, Багирой, мысли её возвращались домой. Как там Полина? Не капризничает ли? Не утомила ли Дмитрия своими вопросами? Не пожалела ли она, что оставила их вдвоём?
Когда Анастасия наконец вернулась, она застыла на пороге от неожиданности. Полина сидела у Дмитрия на коленях, а он мастерил для неё смешных человечков из тонких веточек и соломы. При этом он что-то негромко рассказывал. Девочка слушала с таким вниманием, будто перед ней открывали самую важную тайну на свете, и лишь иногда задавала вопросы. Дмитрий терпеливо отвечал и даже показывал, как правильно переплести соломинку, чтобы фигурка не развалилась.
— Ну как вы тут? — спросила Анастасия, помогая дочке слезть с его колен. — Полина вам сильно надоедала?
Дмитрий впервые за всё это время чуть заметно улыбнулся.
— Знаете, Полина у вас очень спокойная и любознательная.