— Наталья, ты будто нарочно не хочешь понять: у девочки свадьба бывает один раз! — Андрей раздраженно отодвинул от себя чашку с остывшим недопитым чаем. — Разве мы не в состоянии помочь и сделать ей достойное торжество? Потом перед людьми неудобно будет.
Наталья без спешки вытерла ладони кухонным полотенцем, ровно расправила его и повесила на крючок возле мойки. Лишь после этого она повернулась к мужу. В ее лице не было ни вспышки гнева, ни растерянности — только тяжелая усталость, которая копилась не один год.
— Твоей дочери, Андрей, если ты забыл, уже двадцать пять, — произнесла она спокойно, почти сухо. — Раз они с женихом решили расписаться и устроить праздник, пусть исходят из собственных возможностей. Мы с тобой не богачи. Я работаю старшим товароведом, ты — на складе. У нас нет свободных сотен тысяч гривен, чтобы оплачивать банкет на восемьдесят гостей, выездную церемонию и платье от дизайнера.
Андрей шумно выдохнул, всем видом демонстрируя, какая нелегкая доля ему выпала рядом с такой бесчувственной и расчетливой женой. Он театрально потер переносицу, отвернулся к окну, за которым тянулся мелкий осенний дождь, и мрачно сказал:
— Ты Валерию никогда не любила. Была бы это твоя родная дочь, ты бы для нее последнее отдала.
— Моя дочь, Андрей, начала работать еще со второго курса института и сама тянет ипотеку, — резко ответила Наталья, почувствовав, как внутри поднимается раздражение. — А твоя Валерия только меняет места работы, потому что ее, видите ли, нигде не ценят, и постоянно ждет дорогих подарков. Я уже сказала: деньги, которые мы откладывали на ремонт крыши на даче и на мое лечение суставов, трогать не дам. Хочешь поздравить дочь — дари от себя то, что реально можешь себе позволить. Нормальную сумму в конверте. И на этом все.
На этом спор вроде бы закончился, но в маленькой кухне еще долго стояло неприятное, вязкое напряжение.
Наталья и Андрей прожили вместе почти десять лет. Оба сошлись уже не юными: за плечами у каждого был прежний брак, взрослые дети и свой багаж ошибок. Квартира, в которой они сейчас жили, принадлежала Наталье. Она досталась ей не просто так: несколько лет жесткой экономии, постоянные подработки, две работы одновременно и отказ почти от всего лишнего. Андрей же появился в ее доме, по сути, с одним чемоданом. Свою прежнюю жилплощадь он оставил бывшей жене и дочери Валерии. Тогда Наталья увидела в этом красивый, по-настоящему мужской поступок. Ей казалось: если человек способен поступиться комфортом ради ребенка, значит, рядом с ним можно чувствовать себя защищенной.
Позже она поняла, насколько ошиблась. Очень быстро выяснилось, что благородство Андрея заканчивалось там, где начинались его личные неудобства. Он любил выглядеть щедрым, успешным, широким человеком, умел красиво говорить и производить впечатление. Только вот расплачиваться за эту показную щедрость чаще всего приходилось не ему. Снова и снова источником средств оказывался кошелек Натальи.
Свадебные хлопоты Валерии начались за несколько месяцев до назначенного дня и почти сразу превратились в бесконечный поток жалоб, намеков и требований. Девушка стала регулярно заходить к ним домой — и почему-то именно тогда, когда Наталья едва успевала вернуться после работы, переодеться и встать к плите.
— Папулечка, ты даже не представляешь, сколько они хотят за шатер у озера! Просто какие-то безумные деньги! — звонко жаловалась Валерия, с аппетитом доедая мясо по-французски, которое приготовила Наталья. — А Кирилл говорит, что мы такую сумму не потянем. Но я же не могу отмечать свадьбу в обычной столовой! Меня все подруги в соцсетях засмеют.
Андрей при этих словах краснел, надувался от собственной важности и начинал бросать на Наталью выразительные взгляды. Он явно ждал, что жена сейчас смягчится, пожалеет «девочку» и сама предложит финансово поучаствовать в празднике. Но Наталья лишь молча споласкивала тарелки и ставила их в сушилку. Эти приемы она выучила давно и слишком хорошо.
Валерия никогда не называла Наталью мамой. Даже по имени-отчеству она к ней почти не обращалась. В лучшем случае девушка ограничивалась холодным и безликим «вы».