И чем отчётливее она это делала, тем сильнее сжималось сердце. Перед ней вставала уже не соперница, не разлучница, не враг, а молодая женщина, которая, возможно, и понятия не имела, что у Дениса есть трое детей. Может быть, она действительно верила его словам о том, что с женой у него всё давно закончилось, что семья существует только на бумаге, что он свободен. Валерия тогда не дала ей ни секунды. Не позволила сказать ни слова. Не спросила, не выслушала — просто кинулась на неё, ослеплённая болью и яростью.
Ночами, когда сон обходил её стороной, она лежала с открытыми глазами и снова возвращалась к одному и тому же.
«Надо было говорить, — мучительно думала Валерия. — Надо было спросить спокойно. Сказать: “Вы знаете, что у него трое детей? Вам известно, что он женат?” Я должна была дать ей возможность ответить. А я… я повела себя как безумная. Как загнанное животное».
Потом приходила другая мысль, не менее тяжёлая.
«Мне нужно было остановиться. Развернуться и уйти. Разбираться надо было с ним, а не с ней. Она для меня чужой человек. Никто. А я сама себя унизила. Опустилась до того, чего никогда не прощу себе. Показала себя такой, какой не хотела быть».
Слова Дениса о том, что виновата она сама, сперва казались ей жалкой попыткой сбросить с себя ответственность. Тогда Валерия не приняла их всерьёз. Но теперь, день за днём, эти слова всё настойчивее звучали у неё в голове. А что, если в них была хоть часть правды? Что, если она и правда давно перестала быть для него женой? Что, если рядом с ним осталась только уставшая мать — измотанная, раздражённая, вечно занятая, вечно недовольная? Может, она перестала замечать его? Слышать? Смотреть на него не как на помощника по дому, а как на мужчину, которого когда-то любила?
Она перебирала в памяти последний год их жизни. Ночные подъёмы к Матвею, утреннюю слабость, когда тело будто не принадлежало ей. Готовка, стирка, уборка, детские поликлиники, кружки, болезни, уроки, сказки перед сном. К вечеру она едва держалась, падала в постель и засыпала раньше Дениса. Она почти перестала спрашивать, чем он живёт. Их разговоры свелись к покупкам, детям, счетам, бытовым мелочам. О нём самом, о ней самой, о них двоих — давно уже не было ни слова.
«Я потеряла его, — признавалась она себе. — Только потеряла не тогда, когда он ушёл. Гораздо раньше. Просто я не заметила. Я была занята детьми, домом, тем, чтобы каждый день как-то выдержать. Всем на свете, кроме него. А он встретил ту, кто смотрела на него. Слушала. Хотела быть рядом».
Минуло две недели. Денис не появлялся. Не звонил ей. Не набирал детям. Валерия тянула всё сама: работу, дом, бесконечные заботы, троих детей. К вечеру ноги гудели так, будто она весь день таскала на себе тяжёлые мешки. Но, добравшись до постели, она всё равно не засыпала. Лежала в темноте, смотрела в потолок и снова проживала тот день. Снова обвиняла себя. Снова беззвучно плакала.
Однажды Юлия подняла на неё глаза и тихо спросила:
— Мам, а папа нас больше не любит?
Валерия будто окаменела. Она посмотрела на дочь: серьёзный взгляд, сжатые губы, тонкие пальцы, в которых девочка держала карандаш. От этого вопроса внутри что-то болезненно оборвалось.
— Любит, — ответила Валерия, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Конечно, любит. Просто папа сейчас не может жить с нами. Но он любит вас. И я вас люблю. Очень-очень.
— Тогда почему он не звонит? — не отступала Юлия.
Валерия не нашла слов. Как объяснить восьмилетнему ребёнку, что отец ушёл к другой женщине? Что он оставил их? Что, возможно, больше не вернётся? И как признаться в собственном ужасном чувстве вины — в том, что она не выдержала, сорвалась, всё разрушила окончательно?
— Он занят, — наконец сказала она. — У него сейчас много дел. Но он обязательно позвонит. Обязательно.
Юлия молча кивнула и снова склонилась над листом. Валерия вышла на кухню, прислонилась спиной к стене и закрыла лицо руками. Слёзы сами катились по щекам, и она даже не пыталась их стереть. Пусть. Сейчас у неё не осталось сил даже на это.
«Я не вытяну их одна, — думала она с отчаянием. — Не смогу. Я слишком устала. Я не справлюсь».
Но тут же где-то глубже звучал другой ответ: придётся. Потому что у детей, кроме неё, никого рядом нет. Потому что она их мать. Потому что она не имеет права развалиться.
Валерия вытерла лицо ладонями, несколько раз глубоко вдохнула и вернулась в комнату. Она опустилась рядом с Юлией и посмотрела на рисунок. На листе были дом, солнце, дерево и четыре фигурки рядом. А чуть поодаль — ещё одна.
— А это кто? — тихо спросила она.
— Папа, — сказала Юлия. — Он далеко. Но он потом вернётся.
Валерия притянула дочь к себе и крепко обняла. Она не знала, вернётся ли Денис. Не знала, хватит ли ей сил. Не представляла, каким окажется завтрашний день.
Она знала только одно: ошибку уже не стереть. Она сорвалась — и теперь ей придётся жить с этим.
Потому что она мать. Потому что должна быть сильной. Потому что однажды всё равно справится.
Даже если сейчас ей кажется, что справиться невозможно никогда.