Следы его присутствия постепенно расползались по квартире. В ванной появилась его зубная щётка. В шкафу — запасная футболка. На подоконнике поселилась зарядка от телефона.
Первым делом его почему-то начала раздражать дверь в комнату Алины. Она часто прикрывала её, когда садилась за уроки или бралась за рисунки. Для девочки её возраста в этом не было ничего странного. Но однажды Андрей, сметая ладонью крошки со стола, вдруг заметил:
— Чего она у тебя всё время прячется? Сидит там, будто сова в норе. Мы же вроде как одна семья.
Я посмотрела на него. Сказано было без злости, почти мягко, словно он и правда беспокоился. И всё равно внутри неприятно кольнуло. Я спросила, что именно он хочет этим сказать. Андрей усмехнулся:
— Да ничего особенного. Просто вы с ней живёте не как мать и дочь, а как соседки по квартире.
Я тогда ничего не ответила.
Позже именно это молчание мучило меня сильнее всего. Не какая-то большая ссора, не громкие слова, а вот такие крошечные эпизоды, когда уже чувствуешь тревогу, но заставляешь себя не замечать. Убеждаешь: не придумывай, не цепляйся к словам. Потому что страшно снова остаться одной.
У Андрея была любимая фраза: «Надо рассуждать по-взрослому». Он говорил так, когда Алина допоздна сидела над тетрадями. Повторял, когда я купила ей новый мягкий плед. И тем же тоном произнёс, когда дочь не захотела ехать на выходные к его матери на дачу, потому что ей нужно было доделать школьный проект.
— Надо рассуждать по-взрослому, — сказал он тогда. — Семья важнее детских капризов.
Слово «семья» в его устах звучало так твёрдо и уверенно, что поначалу даже согревало. Казалось, вот оно — то, чего мне так не хватало. Но потом я начала понимать: в этой его «семье» Алина была не отдельным человеком, а чем-то вроде довеска ко мне. Тем, что должно не мешать и быть удобным.
Как-то я вернулась с работы раньше обычного и услышала их голоса в прихожей. Андрей, видимо, был уверен, что меня дома нет. Алина стояла с учебником в руках, а он, облокотившись о дверной косяк, говорил спокойно, почти ласково:
— Когда взрослые беседуют, не стоит вот так демонстративно хлопать дверью.
— Я не хлопала, — тихо ответила она.
— Тебе так кажется. Закрывай нормально, чтобы это не выглядело как протест.
Дочь заметила меня и сразу отступила в сторону. Жаловаться не стала. Но за весь вечер так и не вышла из комнаты, даже чай себе не налила.
Ночью я зашла к ней поправить одеяло. Алина лежала с открытыми глазами и вдруг спросила:
— Мам, он теперь всегда будет с нами?
Я присела на край её кровати.
— Почему ты об этом спрашиваешь?
— Просто если всегда, мне надо понимать.
Так говорят дети, которым слишком рано пришлось учиться считывать опасность по голосу и паузам. Они не устраивают сцен. Они просто уточняют, можно ли по-прежнему считать дом безопасным местом.
Я сказала ей, что без нас двоих здесь никто ничего решать не будет. Сказала уверенно, но сама поверила этим словам не до конца.
Потом в нашей жизни появилась его мать.
До этого я встречала Татьяну Викторовну всего пару раз. Рыжевато-медные волосы, яркая помада и такая безупречная вежливость, от которой уже через десять минут хотелось выдохнуть и уйти в другую комнату. Она разговаривала с неизменной полуулыбкой.
— Мариночка, вы такая тоненькая, прямо хрупкая.
Или:
— Квартира у вас, конечно, милая. Хотя планировка, если честно, не самая удачная.
После её визитов у меня каждый раз оставалось чувство, будто к нам приходили не в гости, а с проверкой. Будто помещение оценили, сделали пометки и ушли составлять заключение.
Разговор о её переезде Андрей завёл как бы невзначай, пока мы стояли у раковины и мыли посуду.
— Маме одной тяжело, — сказал он, передавая мне тарелку. — У неё в доме опять что-то с отоплением. Ей было бы спокойнее рядом с нами.
— Рядом с нами — это где? — спросила я, даже не обернувшись.
— Здесь. Квартира у тебя просторная.
Просторной она была только на словах. Три комнаты: маленькая спальня, проходная гостиная и комната Алины.
— Свободной комнаты у нас нет, — ответила я.
Андрей коротко усмехнулся.
— Вот поэтому я и говорю: надо смотреть на вещи взросло. Алина весь день в школе, потом кружки. Может спать в гостиной на раскладном диване.
Я не сразу осознала, что он говорит это всерьёз.
— Ты сейчас предлагаешь переселить моего ребёнка из её комнаты?
— Не переселить, Марина. Просто подобрать вариант, который устроит всех.
Я сказала, что такой вариант даже обсуждать не намерена. Он не стал спорить. Только обнял меня за плечи, поцеловал в висок и мягко произнёс:
— Не заводись. Я же просто предложил. Разумеется, последнее слово за тобой.
И я опять уговорила себя, что разговор вышел случайно неудачным. Бывает. Человек устал, переживает за мать, сказал лишнее.
Но уже через неделю на пороге появилась Татьяна Викторовна.